?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Начало: http://eho-2013.livejournal.com/1039172.html
http://eho-2013.livejournal.com/1042507.html
http://eho-2013.livejournal.com/1045805.html



При поступлении в учебное заведение Лева Бронштейн столкнулся с неприятной проблемой, совсем недавно возникшей:

Десятипроцентная норма для евреев в казенных учебных заведениях введена была в 1887 г. Попасть в гимназию было совсем почти безнадежно: требовались протекция или подкуп. Реальное училище отличалось от гимназии отсутствием классических языков и более широким курсом по математике, естествознанию и новым языкам. «Норма» распространялась и на реальные училища. Но наплыв сюда был меньше, и потому шансов больше.

Конечно, любые ограничения удручают. Однако, надо заметить, что еврейское население в Европейской части Российской империи к 1880-м годам составляло 3,4% (https://ru.wikipedia.org/wiki/Национальный_состав_Российской_империи), и квоты в учебные заведения значительно превышали общее соотношение по национальному составу.
Итак, для Левы выбрали реальное училище - при немецкой лютеранской церкви Св. Павла, считавшееся одним из лучших в городе. До 1868 года преподавание в нем велось на немецком языке, позже отдельные предметы стали преподавать на русском, а с 1876 года преподавание было полностью переведено на русский язык, хотя содержание училища по-прежнему брала на себя лютеранская община Одессы.

Реальное училище св. Павла по происхождению своему было немецким учебным заведением. Оно возникло при лютеранской церковной общине и обслуживало многочисленных немцев Одессы и южного района вообще.

И тем не менее, в 1890 году, когда Лева Бронштейн учился в этом училище, из 377 учеников училища было 139 русских, 111 немцев, 83 еврея, 44 поляка (http://obodesse.at.ua/publ/ljuteranskij_kvartal/1-1-0-96).
Троцкий сам признавался, что национальный вопрос занимал его в детстве менее всего:

Национальный момент в психологии моей не занимал самостоятельного места, так как мало ощущался в повседневной жизни. После ограничительных законов 1881 г. отец, правда, не мог больше покупать землю, к чему так стремился, и мог лишь под прикрытием арендовать ее. Но меня все это мало задевало. Сын зажиточного землевладельца, я принадлежал скорее к привилегированным, чем к угнетенным. Язык семьи и двора был русско-украинский. При поступлении в училище была, правда, для евреев процентная норма, из-за которой я потерял год. Но дальше я шел все время первым и нормы непосредственно не ощущал. Прямой национальной травли в училище не было. Этому препятствовала до известной степени уже национальная пестрота не только ученического, но и учительского состава.

Если в чем-то Лева и усматривал тогда "шовинизм", то, например, в вопросах преподавателя истории о преследовании поляками православных на территории Польши и Литвы в 17 веке, заданных ученику-поляку. (Что довольно абсурдно - программу по истории должны были знать все ученики, даже если темы не кажутся "удобными").
Все потребности учащихся разных национальностей, например, религиозные, соблюдались с полным уважением:

Состав учеников в реальном училище был разноплеменный и разноисповедный. Преподавание «закона божьего» производилось по принадлежности: православным священником, протестантским пастором, католическим пастером и еврейским законоучителем. Поп, племянник архиерея и, как говорили, любимец дам, был молодой блондин писаной красоты, под Христа, только вполне салонного, в золотых очках, при пышных золотистых волосах, вообще невыносимого благолепия.

Однако, поступление в училище осложнил другой, прозаический момент - недостаток знаний. Юный Троцкий, прошедший начальную подготовку в сельской школе, на вступительных экзаменах не блеснул, и было решено для начала отдать его в подготовительный класс, чтобы подтянуть и упростить ему учебу в дальнейшем.

Осенью я экзаменовался в первый класс реального училища св. Павла. Вступительный экзамен я выдержал посредственно: тройка – по русскому, четверка – по арифметике. Этого было недостаточно, так как «норма» вела к строжайшему отбору, осложнявшемуся, разумеется, взяточничеством. Решено было поместить меня в приготовительный класс, который состоял при казенном училище в качестве частной школы и откуда евреев переводили в первый класс хоть и по «норме», но с преимуществом над экстернами.

Кирха в Одессе. Немецкая церковь.
Лютеранская церковь Св. Павла в Одессе во второй половине 19 века

Новая жизнь принесла новые впечатления:
Первые дни занятий в училище были сперва днями скорби, затем днями радости. Я шел в школу в новом с иголочки форменном костюме, в новой фуражке с желтым кантом и с замечательным металлическим гербом, который между двух трилистников заключал сложные инициалы училища. За спиною у меня был новенький ранец, а в нем новенькие учебники в блестящих переплетах и красивый пенал со свежеотточенным карандашом, новенькой ручкой и резинкой. Я восторженно нес весь этот груз великолепия по длинной Успенской улице, радуясь, что путь до школы неблизок. Мне казалось, что все прохожие глядят с изумлением, а некоторые, может быть, и с завистью на мое замечательное снаряжение. Доверчиво к с интересом я оглядывал все встречные лица. Но совершенно неожиданно высокий худой мальчик лет тринадцати, видимо, из мастерской, так как он нес что-то жестяное в руках, остановился перед пышным реалистиком в двух шагах, откинул назад голову, шумно отхаркнулся, обильно плюнул мне на плечо новенькой блузы, посмотрел на меня с презрением и, не сказав ни слова, прошел мимо. Что толкнуло его на такой поступок? Теперь мне это ясно. Обездоленный мальчишка в изорванной рубашке и в опорках на босую ногу, который должен выполнять грязные поручения хозяев, в то время как сынки их щеголяют в гимназических нарядах, выместил на мне свое чувство социального протеста. Но тогда мне было не до обобщений. Я долго вытирал плечо листьями каштана, кипел от бессильной обиды и последнюю часть пути совершил в омраченном настроении.
Работал над своими воспоминаниями Троцкий во времена, когда уже считал себя величайшим из революционеров, и просто не мог не подвести под этот случай теорию классовой борьбы.
Но в тот памятный день ему предстояло испить чашу до дна и осознать себя не гордым реалистом, а несчастным приготовишкой...

Второй удар ждал меня во дворе школы. «Петр Павлович, вот еще один, – кричали школьники, – тоже в форме, приготовишка несчастный». Что такое? Оказалось, вот что: так как приготовительный класс считался частной школой, то приготовишкам строжайше возбранялось носить форму. Петр Павлович, надзиратель с черной бородой, объяснил мне, что нужно снять герб, устранить канты, снять бляху и заменить пуговицы с орлами простыми костяными пуговицами. Так обрушилось на меня второе несчастье.
Общий вид
Здание лютеранской кирхи Св. Павла после полной реконструкции (сноса и перестройки) середины 1890-х годов

Но было и утешение - Лева сразу нашел себе покровителя:
В этот день занятий в школе не было. Школьники-немцы, а с ними и многие другие собрались в лютеранской церкви, имя которой носила школа. Я сразу попал под опеку коренастого мальчика, который оставался в приготовительном классе на второй год, знал все порядки и усадил меня рядом с собою на скамье кирхи. Я впервые слышал орган, и звуки его наполняли душу трепетом. Потом вышел высокий бритый человек с белыми отворотами, и голос его раскатывался по церкви так, что одна волна нагоняла другую. Непонятность языка удесятеряла величие проповеди. «Кто это говорит?» – спрашивал я с волнением. «Это сам пастор Биннеман, – объяснял мне Карльсон, – он ужасно умный человек, самый умный человек в Одессе». «А что он говорил?» «Ну, знаешь, все, что полагается, – с гораздо меньшим уже энтузиазмом объяснял Карльсон. – Что надо быть хорошим учеником, прилежно учиться и дружно жить с товарищами…» Этот скуластый почитатель Биннемана оказался упорным лентяем и страшным драчуном, который во время перемен насаживал синяки направо и налево.

Лева очень быстро стал первым учеником, что льстило его самолюбию:
Второй день принес утешение. Я сразу выделился по арифметике и хорошо списал с доски прописи. Учитель Руденко похвалил меня перед всем классом и поставил мне две пятерки. Это примирило меня с костяными пуговицами на куртке. Немецкий язык в младших классах преподавал сам директор, Христиан Христианович Шваннебах. Это был прилизанный чиновник, попавший на столь высокий пост только потому, что был он зятем самого Биннемана. Христиан Христианович начал с того, что осмотрел всем школьникам руки и нашел, что у меня руки чистые. Затем, когда я аккуратно скопировал с доски, директор одобрил меня и поставил мне пять. Так после первого же дня занятий я возвращался из школы отягощенный тремя пятерками. Я нес их в ранце, как драгоценный клад, не шел, а бежал на Покровский переулок, гонимый жаждой семейной славы.

Учеба мальчика увлекла...
Я рано вставал, торопливо пил свой утренний чай, запихивал в карман пальто завернутый в бумажку завтрак и бежал в школу, чтоб поспеть к утренней молитве. Я не опаздывал. Я спокойно сидел за партой. Я внимательно слушал и тщательно списывал с доски. Я прилежно готовил дома свои уроки. Я ложился спать в положенный час, чтоб на другое утро торопливо пить свой чай и снова бежать в школу под страхом опоздать к утренней молитве. Я аккуратно переходил из класса в класс. Встречая кого-либо из учителей на улице, я кланялся со всей возможной почтительностью.

Но даже замкнутая школьная жизнь была полна разнообразных вечатлений:
При церкви св. Павла существовал сиротский дом. Для него был выделен угол нашего училищного двора. В синей застиранной парусине, мальчики из приюта появлялись на дворе с нерадостными лицами, уныло бродили в своем углу и понуро поднимались по лестнице к себе. Несмотря на то что двор был общий и сиротский угол ничем не был отгорожен, реалисты и «воспитанники», как они назывались, представляли два совершенно замкнутых мира. Я пробовал раза два заговаривать с мальчиками в синей парусине, но они отвечали угрюмо, нехотя и торопились вернуться к себе: у них был строгий наказ не вмешиваться в дела реалистов. Так, в течение семи лет я гулял на этом дворе и не знал имени ни одного из сирот. Пастор Биннеман, надо полагать, благословлял их в начале года по сокращенному требнику.

В целом Лева рос книжным мальчиком-отличником, которому вскоре потребовались очки и которому плохо давались гимнастика и живые мальчишеские игры и развлечения...

В той части двора, которая примыкала к сиротскому дому, высились сложные гимнастические приспособления: кольца, шесты, лестницы, вертикальные и наклонные, трапеции, параллельные брусья и прочее. Вскоре после поступления в училище я хотел повторить прием, проделанный на моих глазах одним из мальчиков сиротского дома. Поднявшись по вертикальной лестнице к зацепившись носками за верхнюю перекладину, я повис вниз головой и, захватив руками перекладину лестницы как можно ниже, оттолкнулся носками, чтобы, описав в воздухе дугу в 180 градусов, стать на землю упругим прыжком. Но я не выпустил вовремя из рук перекладины и, описавши дугу, всем телом ударился об лестницу. Грудь сдавило клещами, сперло дыхание, я извивался на земле, как червь, хватал за ноги стоящих вокруг мальчиков и потерял сознание. После этого я стал осторожнее с гимнастикой.

Я совсем мало жил жизнью улицы, площади, спорта и развлечений на открытом воздухе. Это я наверстывал на каникулах в деревне. Город представлялся мне созданным для занятий и чтения.


От драк Лева ловко увиливал...

Драки мальчиков на улице казались мне позором. Между тем недостатка в поводах не было никогда.

Гимназисты, за их серебристые пуговицы и гербы, назывались селедками, а медно-желтые реалисты именовались копченками. По Ямской, когда я возвращался домой, меня настойчиво преследовал долговязый гимназист, допрашивая: «Почем у вас копченки?» – и, не получая ответа на свой деловой вопрос, подталкивал меня плечом. «Чего вы ко мне пристаете?» – спросил я его тоном задыхающейся вежливости. Гимназист опешил, с минуту подумал, а потом спросил:

– А у вас рогатка есть?

– Рогатка, – переспросил я, – а что это такое? Долговязый гимназист молча вынул из кармана небольшой прибор: резину на деревянной развилке и кусок олова. «Я из окошка на крыше голубей бью, а потом жарю». Я глядел на своего нового знакомого с удивлением. Такое занятие казалось мне небезынтересным, но все же неуместным и как бы неприличным в городской обстановке.

Многие из мальчиков катались на море в лодке, ловили с волнореза рыбу на уду. Я этих удовольствий совершенно не знал. Странным образом море в тот период вообще не занимало в моей жизни никакого места, хотя на берегу его я прожил семь лет. За все это время я ни разу не катался в лодке, не ловил рыбы и вообще встречался с морем только во время переездов в деревню и обратно. Когда Карльсон приходил в понедельник с загоревшим носом, на котором лупилась кожа, и хвалился, как он вчера ловил бычков с лодки, мне эти радости казались далекими и ко мне не относящимися. Во мне тогда еще не просыпался страстный охотник и рыболов.



В училище у Левы появился первый настоящий друг - одноклассник Костя, а с ним и компания сверстников и первые увлечения...

У Кости была гимназистка сестра, года на два старше его. У сестры были подруги. У подруг братья. Сестры обучались музыке. Братья увивались вокруг подруг своих сестер. В дни рождения родители приглашали гостей. Создавался маленький мирок симпатий, соревнований, вальса, фантов, зависти и вражды. Центром этого мирка была семья богатого купца А., жившая в том же доме, что и семья Кости, и в том же этаже, так что коридоры квартир выходили во дворе на одну и ту же висячую галерею, на которой и происходили случайные и неслучайные встречи. В семье А. царила совсем другая атмосфера, чем та, к которой я привык в семье Шпенцера. Там всегда вращалось много гимназистов и гимназисток, которые упражнялись в ухаживании под снисходительную улыбку матери. В разговорах нередко упоминалось, кто к кому неравнодушен. Я всегда обнаруживал к этому вопросу величайшее свое презрение, довольно, впрочем, лицемерное. «Когда вы в кого-нибудь влюбитесь, – говорила мне наставительно четырнадцатилетняя гимназистка, старшая из сестер А., – то вы мне обязаны это сказать». «Так как я ничем не рискую, то могу обещать», – ответил я со слегка высокомерным достоинством человека, который знает себе цену: я был уже во втором классе. Недели через две девочки ставили живые картины. Младшая из сестер на фоне большого черного платка, усеянного звездами из серебряной бумаги, изображала с приподнятой вверх рукой ночь. «Смотрите, какая она хорошенькая», – говорила старшая, слегка меня подталкивая. Я смотрел, внутренне соглашался и тут же внезапно решил про себя: пришел час выполнить обещание. Вскоре старшая подвергла меня допросу: «Вам нечего мне сказать?». Увы, потупя глаза, я ответил: «Есть».

– Кто же она?..

Но у меня не поворачивался язык. Она предложила мне назвать первую букву. Это было легче. Старшую звали Анной. Младшую сестру – Бертой. Я назвал вторую букву алфавита, а не первую.

– Бе? – повторила она с разочарованием, и на этом разговор прекратился.


В училище Лева долго был на самом лучшем счету... Например, преподаватель-словесник ставил его работы всем в пример:

Крыжановский преподавал русский язык с первого класса. Меня он выделил за грамотность и любовь к языку. Мои письменные работы он, по твердо установившемуся правилу, прочитывал в классе вслух и ставил мне пять с плюсом.

И кто бы мог подумать, что вскоре характер Левы, формировавшийся в то время и полностью раскрывшийся в будущем, приведет его к очень серьезным неприятностям и даже исключению из училища...






Posts from This Journal by “Троцкий” Tag

promo eho_2013 august 17, 2024 01:46 1034
Buy for 30 tokens
Я открываю виртуальную гостиную, чтобы каждый мог зайти сюда и встретить новых друзей. Не хочу называть это френдмарафоном, марафон это забег, а здесь будут уютные френдпосиделки. Милости прошу! Заходите в любое удобное время! Каждый может сюда заглянуть, представиться, немножко поболтать и…

Comments

( 11 comments — Leave a comment )
virginian
Jul. 12th, 2017 01:28 pm (UTC)
По поводу квот было не все так радужно, не забывайте про черту оседлости. К примеру, по переписи 1910 года в Черновицах проживало 28 013 евреев (32,8% всего населения). А квота была все те же 10%, что уже говорить про гимназии.
eho_2013
Jul. 12th, 2017 01:43 pm (UTC)
Для начала позвольте напомнить, что Черновцы до Первой мировой войны были в составе Австрийской империи (!), и все претензии по квотам в 1910 году к Францу Иосифу.

А у нас... при желании как-то решали этот вопрос. Троцкого тоже отправили учиться к родственникам в далекий город, с которым не было прямого сообщения, а не в соседний городок.

Наша семья не имела отношения к черте оседлости, но прадед был сельским врачом и не мог учить детей рядом с домом. Поэтому по мере подрастания их тоже отправляли в город в гимназию. И даже не к родственникам, а к посторонней почтенной вдове, за деньги предоставлявшей им кров, стол и присмотр.

livejournal
Jul. 12th, 2017 04:32 pm (UTC)
Своими глазами. Политик, революционер Лев Троцкий (Лей
Пользователь el_tolstyh сослался на вашу запись в своей записи «Своими глазами. Политик, революционер Лев Троцкий (Лейба Давидович Бронштейн)» в контексте: [...] в Своими глазами. Политик, революционер Лев Троцкий (Лейба Давидович Бронштейн) [...]
virginian
Jul. 12th, 2017 05:52 pm (UTC)
Не самый удачный пример, признаю. Просто хотел показать, что в местах с большим процентом еврейского населения, скажем 20%, норма остается 10%. Но это в провинции, в Москве и Петербурге норма уже была 3%.

Насчет того, что как-то решали вопрос, святая правда.

"Бывший начальник Киевского губернского жандармского управления Василий Новицкий вспоминал о своей беседе с вице-министром просвещения Григорием Зенгером: "Я ему откровенно сказал, что по достоверным сведениям, по сведениям, не подлежащим никакому сомнению, поступление евреев в гимназии сопровождается громадным взяточничеством гимназического начальства с родителей и родственников за прием в число учеников и доходит от 300 до 700 рублей с ученика (в те времена – полугодовой бюджет средне обеспеченного семейства)".

Еще одна интересная деталь:

"Евреи, имеющие степень доктора медицины", могли служить по любому ведомству по всей Империи, иметь приказчика и двух слуг из единоверцев, выписывая их из "черты".

Получатся, что прислуга меньше двух человек даже не рассматривалась, два человека были своего рода стандартом для "бедного среднего класса" и, как мы знаем, не только в России.

А вообще, по моему скромному мнению, доигрались с этой чертой оседлости и квотами. Кстати, для поляков они тоже были, правда побольше (20% в Киеве).

eho_2013
Jul. 12th, 2017 06:43 pm (UTC)
Троцкий тоже писал о взятках, но они касались прежде всего гимназий. Я, предвидя дискуссии, специально уточнила на страничке одесского историка-краеведа состав учеников в училище Св. Павла и привела данные со ссылкой. Из 377 учащихся 83 человека евреи, то есть не 10%, на которые жалуется Троцкий, а 22%. Это в 1890 году, когда он уже закончил приготовительный класс и был полноценным реалистом. Строгость закона всегда компенсируется необязательностью его исполнения.

А у черты оседлости было множество исключений - ее правила были необязательны для лиц с высшим образованием, а не только "докторов медицины". И членов их семей. Или, к примеру, проституток.
Вот Лев Кассиль, о котором я уже писала в этой серии постов - и его семья, и все родственники жили в Поволжье, не входившем в черту оседлости. Отец, врач, пользовался в волжском городке огромным уважением. Дедушка раввин, возглавлял еврейскую общину Казани. Дяди, тети, племянники тоже жили где-то по-соседству, приезжали в гости или пожить, присылали детей учиться. И Кассиль как-то не зафиксировал никаких драм на национальной почве.
eho_2013
Jul. 13th, 2017 01:06 pm (UTC)
Да, и что я еще забыла отметить... Троцкий упоминал взятки, но его прижимистые родители взятку не дали. И все же он, мальчик из села с плохой подготовкой, без особых проблем поступил в училище и в университет в Одессе. Пустил бы свою энергию в мирное русло - и проблем бы не имел...
virginian
Jul. 13th, 2017 02:15 pm (UTC)
Увы, это не только к Троцкому относится. Отнеслась бы Венская академия художеств помягче к одному начинающему художнику, совсем по другому все могло обернуться. Некоторые, правда, считают, что свято место пусто не бывает, есть даже фантастический роман на эту тему, но кто знает...

В любом случае, черта оседлости, процентная норма, а потом еще и погромы свою объективную роль сыграли, взрастили весьма активную прослойку, которая впоcледствии проявила себя "в нужном месте и в нужное время".

Edited at 2017-07-13 02:16 pm (UTC)
eho_2013
Jul. 13th, 2017 05:21 pm (UTC)
В целом, конечно, пресловутая "черта" была большим пережитком и унижала людей. Одобрить ее трудно.
Но и погромы были прежде всего внутри "черты" - Одесса, Кишинев... Даже фракция националистов-черносотенцев во главе с Пуришкевичем в Государственной Думе называлась "Букет Бессарабии" - почти все были оттуда.
virginian
Jul. 13th, 2017 07:03 pm (UTC)
Елена, что меняет, что погромы были внутри черты, не сами же они себя громили. Сами посеяли "гроздья гнева", сами потом их и собирали.
pravoslavnaa
Jul. 13th, 2017 08:27 am (UTC)
Очень жаль ,что вместо того ,чтобы писать отличные книги Троцкий решил стать революционером . Может быть если бы он был писателем зла от его поступков было бы меньше
eho_2013
Jul. 13th, 2017 01:03 pm (UTC)
Да, пожалуй. Даже если бы он был революционным писателем, все же сам не подписывал бы жуткие приказы и не воплощал их в жизнь.
( 11 comments — Leave a comment )

Profile

джейн
eho_2013
eho_2013

Latest Month

October 2017
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Tags

Powered by LiveJournal.com