?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Начало: http://eho-2013.livejournal.com/1039172.html

Продолжаем знакомиться с тем, что Лев Троцкий, политик с громкой и весьма неоднозначной славой и столь же неоднозначной судьбой, "Демон революции", рассказал о своей жизни в дореволюционной России в книге "Моя жизнь".
Обычная, в сущности, даже благополучная жизнь, которая привела этого человека в революционные круги и сделала фанатиком-радикалом...


В.И. Ленин и Л.Д. Троцкий на параде

Уже шла речь о том, что Троцкий в своих мемуарах постоянно прибеднялся, пытаясь изобразить свою семью гораздо беднее, чем на самом деле, и тут же проговаривался о реальном положении дел. Но все же он признавал, что к моменту начала революции его отец был "очень зажиточным человеком", хотя скорее - очень богатым. И революция, одним из главных организаторов которой был его сын, отняла у старика Бронштейна все, что он наживал с молодости... Но и последующий переезд в Москву к Троцкому не вернул отцу прежнего благополучия. Он скромно жил "на свои", управляя маленькой подмосковной мельницей, *но хотя бы не голодал при мельнице в сложное время Гражданской войны) и умер от тифа в одиночестве, так как Троцкий был слишком занят...

Октябрьская революция застигла отца очень зажиточным человеком. Мать умерла еще в 1910 г., но отец дожил до власти Советов. В разгар гражданской войны, которая особенно долго свирепствовала на юге, сопровождаясь постоянной сменой властей, семидесятипятилетнему старику пришлось сотни километров пройти пешком, чтоб найти временный приют в Одессе. Красные были ему опасны, как крупному собственнику. Белые преследовали его, как моего отца. После очищения юга советскими войсками он получил возможность прибыть в Москву. Октябрьская революция отняла у него, разумеется, все, что он нажил. Свыше года он управлял небольшой государственной мельницей под Москвой. С ним любил беседовать по хозяйственным вопросам тогдашний народный комиссар продовольствия Цюрупа. Отец умер весной 1922 г. от тифа в тот час, когда я выступал с докладом на IV конгрессе Коминтерна.

Родители Троцкого были не только плохо образованы, но отец и грамотностью похвастаться не мог. Однако они, особенно мать, старались по мере сил приобщать детей к культуре, чтению и планировали дать им хорошее образование.

Долгими зимами, когда степным снегом заносило Яновку со всех сторон, наваливая сугробы выше окон, мать любила читать. Она садилась на небольшой треугольной лежанке в столовой, ставя ноги на стул, или, когда надвигались ранние зимние сумерки, пересаживалась в отцовское кресло, к маленькому обмерзшему окну и громким шепотом читала заношенный роман из Бобринецкой библиотеки, водя натруженным пальцем по строкам. Она нередко сбивалась в словах и запиналась на сложно построенной фразе. Иногда подсказка кого-либо из детей совсем по-иному освещала в ее глазах прочитанное. Но она читала настойчиво, неутомимо, и в свободные часы зимних тихих дней можно было уже в сенях слышать ее размеренный шепот.

Отец научился разбирать по складам уже стариком, чтобы иметь возможность читать хотя бы заглавия моих книг. Я с волнением следил за ним в 1910 г. в Берлине, когда он настойчиво стремился понять мою книжку о немецкой социал-демократии.


Тем не менее, отец легко управлял купленным имением, сотнями, если не тысячами десятин земли (каждая десятина соответствует более, чем гектару), большим количеством слуг и в период страды - сотнями батраков. Поначалу Троцкий "сознавался" в 300 десятинах, потом выяснялось, что еще 400 было арендовано отцом в другом месте, и еще, и еще...

Одним из главных доверенных лиц и правой рукой отца в имении был механик Иван Васильевич, которого хозяин так ценил, что даже откупил от армии, несмотря на всю свою прижимистость...

Очень важным местом, главным местом в Яновке, была мастерская, в которой работал Иван Васильевич Гребень. Он поступил на службу, когда ему было 20 лет, в год моего рождения. Всем детям, в том числе и старшим, он говорил «ты», а мы обращались к нему на «вы» и величали Иваном Васильевичем. Когда ему пришлось призываться, отец мой ездил с ним вместе, кое-кого они подкупали, и Гребень остался в Яновке. Это был человек большой одаренности и красивого типа, с темно-русыми усами и французской бородкой. Техника его была универсальна: он ремонтировал паровики, выполнял котельную работу, точил металлические и деревянные шары, отливал медные подшипники, делал пружинные дрожки, починял часы, настраивал рояль, обивал мебель, построил целиком двухколесный велосипед, только без шин. Между приготовительным классом и первым я на этом сооружении научился велосипедной езде. В мастерскую немцы-колонисты привозили для ремонта сеялки и сноповязалки и приглашали Ивана Васильевича с собою на покупку молотилки или паровика. С отцом советовались по вопросам хозяйства, с Иваном Васильевичем – по вопросам техники. В мастерской были помощники и ученики. Я во многих делах был учеником этих учеников.

Однажды с Иваном Васильевичем случилась беда:

В самый день моего рождения Иван Васильевич хватил себя по руке топором, палец висел почти на одной коже. Отец случайно увидел, как молодой машинист, положив руку на доску, готовится отрубить палец начисто. «Постойте, – закричал он, – палец еще прирастет». «Прирастет, думаете?» – спросил машинист и отложил топор. Палец действительно прирос, работает исправно, только отгибается назад не так глубоко, как на правой руке.

Вероятно, Ивану Васильевичу была предоставлена медицинская помощь, причем квалифицированная. Отечественные врачи научились "приращивать" отрубленные пальцы и конечности только в 1980-х, о чем в прессе тех лет шли победные статьи. Но оказывается, подобные операции делались и за век до того, в 1880-х годах...
Впрочем, обращение к врачам было не редкостью для обитателей имения Бронштейнов. И всем помогали...

С поля привезли работницу, которую укусила на жнивье гадюка. Девушка жалобно плакала. Распухшую ногу ее туго перевязали повыше колена и опустили в бочонок с кислым молоком. Девушку отвезли в Бобринец, в больницу, откуда она снова вернулась на работу. Она носила на укушенной ноге чулок, грязный и порванный, и рабочие называли ее не иначе, как барышней.

Боров разгрыз лоб, плечи и руку парню, который кормил его. Это был новый, огромный боров, который призван был обновить все свиное стадо. Парень был перепуган насмерть и всхлипывал, как мальчик. Его тоже отвезли в больницу.

Двое молодых рабочих, стоя на возах со снопами, перебрасывались железными вилами. Я пожирал это зрелище. Одному из них вилы вонзились в бок, и он свалился с воплем.

Все это произошло в течение одного лета.



Современный вид Яновки, ныне села Береславки на Украине

Однажды тяжело заболел и сам Лева...

Меня томил жар, и я метался. Мешали руки, ноги и голова, они разбухали, упирались в стену и потолок, и от всех помех некуда было уйти, потому что помехи шли изнутри. У меня болит в горле, и весь я горю. Мать глядит в горло, затем отец, они переглядываются с тревогой и решают смазать мне горло синим камнем. «Я боюсь, – говорит мать, – что у Левы дифтерит». «Если б это был дифтерит, – отвечает Иван Васильевич, – он бы уже давно лежал на лавке». Я смутно догадываюсь, что лежать на лавке – значит быть мертвым, как умерла младшая сестра Розочка. Но я не верю, что это может относиться ко мне, и слушаю разговор спокойно. В конце концов решают отвезти меня в Бобринец. Мать не очень благочестива, но в субботу не решается ехать в город. Со мной отправляется Иван Васильевич. Останавливаемся у маленькой Татьяны, бывшей нашей прислуги, которая замужем в Бобринце. Детей у нее нет, и поэтому нет опасности заразы. Доктор Шатуновский смотрит мне в горло, меряет температуру и, как всегда, утверждает, что ничего еще нельзя знать. Хозяйка Таня дает мне пивную бутылку, внутри которой из палочек и дощечек построена целая церковь. Ноги и руки перестают надоедать мне.

Надо думать, Троцкий не случайно жаловался на некоторое невнимание родителей к детям - сын тяжело болеет, а мать, недавно уже потерявшая младшую дочку, не хочет везти его к врачу - суббота, нельзя нарушать правила... Верный Иван Васильевич пришел на помощь...

Бобринец, современный вид

Нанятых сезонных рабочих Бронштейны также не баловали, хотя платили им по тем временам очень приличные деньги. (Для сравнения - горничная в Петербурге, тоже живущая на хозяйских "харчах", получала 7-8 рублей, и ее служба считалась небезвыгодной).

Постоянных рабочих, не покидавших экономии круглый год, было немного. Главную массу, исчислявшуюся сотнями в годы больших посевов, составляли сроковые рабочие, киевцы, черниговцы, полтавцы, которых нанимали до Покрова, то есть до первого октября. В урожайные годы Херсонская губерния поглощала 200–300 тысяч таких рабочих. За четыре летних месяца косари получали 40–50 рублей на хозяйских харчах, женщины 20–30 рублей. Жильем служило чистое поле, в дождливую погоду – стога. На обед – постный борщ и каша, на ужин – пшенная похлебка. Мяса не давали вовсе, жиры отпускались почти только растительные и в скудном количестве. На этой почве начиналось иногда брожение. Рабочие покидали жнивье, собирались во дворе, ложились в тень амбаров животами вниз, загибали вверх босые, потрескавшиеся, исколотые соломой ноги и ждали. Им давали кислого молока, или арбузов, или полмешка тарани (сушеной воблы), и они снова уходили на работу, нередко с песней. Так происходило во всех экономиях. Были косари, пожилые, жилистые, загорелые, которые приходили в Яновку лет десять подряд, зная, что им работа всегда обеспечена. Они получали несколько добавочных рублей и время от времени рюмку водки, так как они определяли темп работы. Иные являлись во главе целого семейного выводка. Шли из своих губерний пешком, целый месяц, питаясь краюхами хлеба, ночуя на базарах. В одно лето пришлые рабочие повально заболевали куриной слепотой. В сумерки они медленно передвигались, вытянув вперед руки. Гостивший в деревне племянник матери написал об этом корреспонденцию, которую заметили в земстве и прислали инспектора. На «корреспондента», которого очень любили, отец и мать были в обиде. Да он и сам был не рад. Никаких неприятных последствий, однако, не было: инспекция установила, что болезнь происходит от недостатка жиров, что распространена она почти во всей губернии, так как везде кормят одинаково, а кое-где и хуже.

В мастерской, в людской кухне, на задворках жизнь раскрывалась передо мною шире и по-иному, чем в семье. Жизненная фильма не имеет конца, а я был только у самого начала. Присутствия моего никто не стеснялся, когда я был поменьше. Языки развязывались свободно, особенно в отсутствие Ивана Васильевича или приказчика, которые все же наполовину принадлежали к правящим. При свете кузнечного горна или кухонного очага родители, родственники, соседи представали передо мною нередко совсем в новом освещении. Многое из тех бесед вошло в сознание навсегда. Многое, может быть, легло в основу моего отношения к современному обществу.


При этом к христианским традициям своих верующих рабочих Бронштейны относились с полным уважением и даже готовили для них праздничный стол:
К Пасхе для рабочих выпекали куличи и красили яйца. Тетя Раиса была мастерица красить. Она привезла из колонии несколько узорных яиц и два подарила мне. За погребом, на скате катали яйца, цокали друг о друга: у кого крепче.

Кругом общения Бронштейнов были семьи местных помещиков... Вопреки расхожим представлениям, владельцами имений были не дворяне-аристократы, а очень разнообразные по социальному составу люди. Троцкий так описывал соседей своей семьи:

Печать обреченности лежала на этих помещичьих семьях Херсонской губернии. Они проделывали крайне быструю эволюцию, и все больше в одну сторону – к упадку, несмотря на то, что по составу своему были очень различны: и потомственные дворяне, и чиновники, одаренные за работу, и поляки, и немцы, и евреи, успевшие купить землю до 1881 г. Основоположники многих из этих степных династий были люди в своем роде выдающиеся, удачливые, по натуре хищники. Я, впрочем, не знал лично никого из них, они все к началу восьмидесятых годов успели вымереть. Многие из них начинали с ломаного гроша, но смелой ухваткой, нередко с уголовщиной, прибирали к рукам гигантские куски. Второе поколение вырастало уже в условиях скороспелого барства, с французским языком, с бильярдом и со всяким беспутством. Аграрный кризис 80-х годов, вызванный заокеанской конкуренцией, ударил по ним беспощадно. Они валились, как сухие листья с дерева. Третье поколение выделяло очень много полуразвалившихся прощелыг, никчемных людей, неуравновешенных и преждевременных инвалидов.

Наиболее чистой культурой дворянского разоренья была семья Гертопановых. По их имени Гертопановским называлось большое село и вся волость – Гертопановской. Когда-то вся округа принадлежала этой семье. Теперь у старика остались 400 десятин, но они заложены и перезаложены. Мой отец снимает эту землю, и арендные деньги идут в банк. Тимофей Исаевич жил тем, что писал крестьянам прошения, жалобы и письма. Приезжая к нам в гости, он прятал в рукав табак и сахар. Также поступала и жена его. Брызгаясь слюною, она рассказывала о своей юности, о рабынях, роялях, шелках и духах. Два сына их выросли почти неграмотными. Младший, Виктор, был учеником у нас в мастерской.


Верстах в восьми находилось имение братьев Ф-зер. Земля исчислялась тысячами десятин. Дом был похож на дворец, богато обставлен, с многочисленными помещениями для гостей, с бильярдной и всем прочим. Братья Ф-зер, Лев и Иван, получили все это в наследство от отца Тимофея и постепенно наследство проживали. Имение было на руках у управляющего и, несмотря на двойную бухгалтерию, давало убыток. «Вы не смотрите, что Давид Леонтьевич живет в землянке, он богаче меня», – говорил иногда старший Ф-зер про моего отца, и когда ему передавали об этом, он бывал явно доволен. Младший из братьев, Иван, проезжал однажды через Яновку с двумя охотниками верхом, с ружьями за спиною, со стаей белых борзых. Этого Яновка никогда не видела. «Скоро-скоро они наследство проохотят», – сказал неодобрительно вслед отец.

В 5–6 верстах от Яновки жили помещики-евреи М-ские. Это была причудливая и сумасбродная семья. Старик Моисей Харитонович, лет 60, отличался воспитанием дворянского типа: говорил бегло по-французски, играл на рояле, знал кое-что из литературы. Левая рука у него была слабая, а правая годилась, по его словам, для концертов. Он ударял по клавишам старых клавесин запущенными ногтями, точно кастаньетами. Начав с полонеза Огинского, переходил незаметно на рапсодию Листа и сразу сползал на Молитву девы. Такие же скачки бывали у него и в разговоре. Неожиданно оборвав игру, старик подходил к зеркалу и, если никого поблизости не было, подпаливал папироской с разных сторон свою бороду, приводя ее таким образом в порядок. Курил он непрерывно, задыхаясь и как бы с отвращением. С женой своей, тяжелой старухой, не разговаривал уже лет 15. Сын его Давид, лет 35, с неизменной белой повязкой на лице и с красным подрагивающим глазом над повязкой, был неудачным самоубийцей. На военной службе нагрубил в строю офицеру. Тот ударил его. Давид дал офицеру пощечину, убежал в казарму и пытался застрелиться из винтовки. Пуля вышла через щеку, и оттого на ней неизменная белая повязка. Солдату грозила суровая расправа. Но в то время жив еще был родоначальник этой династии, старик Харитон, богатый, властный, малограмотный деспот. Он поднял на ноги всю губернию и добился для своего внука признания невменяемости. Может быть, впрочем, это было не так уж далеко от истины. Давид жил с тех пор с простреленной щекой и с паспортом сумасшедшего.
М-ские продолжали падать на моей памяти. В первые ранние мои годы Моисей Харитонович еще приезжал в фаэтоне, на хороших выездных лошадях. Совсем маленьким, мне, должно быть, было 4–5 лет, я был у М-ских со старшим братом. Сад был большой, хорошо поддерживался, в нем были даже павлины. Это диковинное существо с коронкой на капризной головке, с прекрасными зеркальцами на сказочном хвосте и со шпорами на ногах я видел впервые. Потом павлины исчезли, и с ними многое другое. Забор вокруг сада завалился. Скот выбил плодовые деревья и цветы. Моисей Харитонович приезжал в Яновку в фургоне, на лошадях крестьянского типа. Сыновья сделали попытку возродить имение, не по-пански, а по-мужицки. «Купим кляч, будем по утрам сами выезжать, как Бронштейн». «Ничего у них не выйдет», – говорил мой отец.


Отец был прав и вскоре полностью прибрал землю этих соседей к своим рукам:

Так из этого усилия ничего и не вышло. Через год земля снова сдана была в аренду моему отцу.

Были и другие арендодатели, сдававшие земли семье Бронштейн:
Под Елизаветградом отец снимал землю у барыни Т-цкой. Это вдова лет под сорок, с характером. При ней состоит батюшка, тоже вдовый, любитель музыки, карт и многого другого. Барыня Т-цкая со вдовым батюшкой приезжает в Яновку пересматривать условия аренды. Им отводят зал и соседнюю комнату. К столу подают курицу в масле, вишневую наливку и вареники с вишнями.

Но были и более удачливые и целеустремленные хозяева:

Особую группу составляли немцы-колонисты. Среди них были прямо богачи. Семейный уклад у них жестче, сыновья редко посылались в город, девушки обычно работали в поле. В то же время дома у них были из кирпича, под зеленой и красной железной крышей, лошади породистые, сбруя исправная, рессорные повозки так и назывались немецкими фургонами. Ближайшим к нам был Иван Иванович Дорн, подвижной толстяк, в полуботинках на босую ногу, с дублеными щеками в щетине, с проседью, всегда на прекрасном фургоне, расписанном яркими цветами и запряженном вороными жеребцами, которые били копытами землю. Таких Дорнов было немало. Над ними высилась фигура Фальцфейна, овечьего короля, степного Канитферштана.

Тянутся бесчисленные стада. – Чьи овцы? – Фальцфейна. Едут чумаки, везут сено, солому, полову. – Кому? – Фальцфейну. Мчится на тройке в расписных санях меховая пирамида. Это управляющий Фальцфейна. А то вдруг, пугая своим видом и ревом, пройдет караван верблюдов. Только у Фальцфейна они и водились. У Фальцфейна были жеребцы из Америки, быки из Швейцарии.

Родоначальник этой семьи, еще только Фальц, а не Фейн, служил шафмейстером у герцога Ольденбургского, которому отпущен был казною куш на разведение мериносовых овец. Герцог наделал около миллиона рублей долгу, а дела не сделал. Фальц скупил хозяйство и пустил его не по-герцогски, а по-шафмейстерски. Его овечьи гурты росли, как его пастбища и экономии. Дочь его вышла замуж за овцевода Фейна. Так и объединились эти две овечьи династии. Имя Фальцфейна звучало, как топот десятков тысяч овечьих копыт, как блеяние бесчисленных овечьих голосов, как крик и свист степных чабанов с длинными гирлыгами за спиной, как лай бесчисленных овчарок. Сама степь выдыхала это имя в зной и в лютые морозы.


У Левы в родительском  имении были своеобразные для маленького мальчика развлечения:
Полутайком я уходил вслед за водовозом в поле, на охоту за сусликами. Надо было аккуратно, не слишком быстро, но и не медленно лить воду в нору и с палкой в руке дожидаться, пока над отверстием покажется крысиная мордочка с плотно прилегающей мокрой шерстью. Старый суслик сопротивляется долго, затыкая задом нору, но на втором ведре сдается и выскакивает навстречу смерти. У убитого надо отрезать лапы и нанизать на нитку: земство выдает за каждого суслика копейку. Раньше требовали предъявлять хвостик, но ловкачи из шкурки вырезывали десяток хвостиков, и земство перешло на лапки. Я возвращаюсь весь в земле и в воде. В семье не поощряли таких похождений, более любили, когда я сидел на диване в столовой и срисовывал слепого Эдипа с Антигоной.

Случались и опасные шалости:
Было однажды такое событие. Я сел в фургон перед крыльцом и в ожидании отца прибрал к рукам вожжи. Молодые лошади понесли с места мимо дома, мимо амбара, мимо сада, без дороги, полем, по направлению к усадьбе Дембовских. За спиною слышались крики. Впереди был ров. Лошади мчались в самозабвеньи. Только перед самым рвом, рванувшись в сторону и едва не опрокинув фургон, они остановились как вкопанные. Сзади бежали кучер, за ним двое-трое рабочих, дальше бежал отец, еще дальше кричала мать, старшая сестра ломала руки. Мать продолжала кричать и тогда, когда я бросился к ней навстречу. Нельзя умолчать, что я получил два шлепка от отца, бледного как смерть. Я даже не обиделся, так все было необыкновенно.

Одним из самых ярких впечатлений мальчика была поездка в Елисаветград...

В этом же году, должно быть, я совершил с отцом поездку в Елизаветград. Выехали на рассвете, ехали не спеша, в Бобринце кормили лошадей, к вечеру доехали до Вшивой, которую из вежливости называли Швивой, переждали там до рассвета, потому что под городом шалили грабители. Ни одна из столиц мира – ни Париж, ни Нью-Йорк – не произвела на меня впоследствии такого впечатления, как Елизаветград, с его тротуарами, зелеными крышами, балконами, магазинами, городовыми и красными шарами ни ниточках. В течение нескольких часов я широко раскрытыми глазами глядел в лицо цивилизации.

В конце концов было решено, что Леве пора учиться. Для начала - в подготовительном классе. А значит, придется как и старшему брату покинуть Яновку...

Однажды утром, выспавшись и наскоро умывшись (умывались в Яновке всегда наскоро), предвкушая новый день, и прежде всего чай с молоком и сдобный хлеб с маслом, я вошел в столовую. Там сидела мать с неизвестным человеком, худощавым, бледно улыбающимся и как бы заискивающим. И мать и незнакомец посмотрели на меня так, что стало ясно: разговор имел какое-то отношение ко мне.

– Поздоровайся, Лева, – сказала мать, – это твой будущий учитель. Я поглядел на учителя с некоторой опаской, но не без интереса. Учитель поздоровался стой мягкостью, с какой каждый учитель здоровается со своим будущим учеником при родителях. Мать закончила при мне деловой разговор: за столько-то рублей и столько-то пудов муки учитель обязывался в своей школе, в колонии, учить меня русскому языку, арифметике и библии на древнееврейском языке. Объем науки определялся, впрочем, смутно, так как в этой области мать не была сильна. В чае с молоком я чувствовал уже привкус будущей перемены моей судьбы.

В ближайшее воскресенье отец отвез меня в колонию и поместил у тетки Рахили. В том же фургоне мы отвезли тетке пшеничной и ячменной муки, гречихи, пшена и прочих продуктов.

Для Левы начиналась новая жизнь...


Посты из серии "Своими глазами":
Академик М.Н. Тихомиров: http://eho-2013.livejournal.com/979011.html
Писатель Л.А. Кассиль: http://eho-2013.livejournal.com/981495.html
Певица Н.В. Плевицкая: http://eho-2013.livejournal.com/991808.html
Министр-председатель Временного правительства А.Ф. Керенский:

Posts from This Journal by “Троцкий” Tag

promo eho_2013 august 17, 2024 01:46 1068
Buy for 30 tokens
Я открываю виртуальную гостиную, чтобы каждый мог зайти сюда и встретить новых друзей. Не хочу называть это френдмарафоном, марафон это забег, а здесь будут уютные френдпосиделки. Милости прошу! Заходите в любое удобное время! Каждый может сюда заглянуть, представиться, немножко поболтать и…

Comments

( 22 comments — Leave a comment )
sergeeva777
Jun. 26th, 2017 07:23 pm (UTC)
Хорошо писал...Зря в революционеры подался, не получил бы ледорубом..., хотя убийство сусликов уже показывает черты будущего характера
eho_2013
Jun. 26th, 2017 07:28 pm (UTC)
Да, суслики с лапками как-то зацепили... За копеечку-то - и такое зверство! Ведь не с голодухи...
sergeeva777
Jun. 26th, 2017 08:47 pm (UTC)
Тот самый случай, как говорила моя мама "За копейку удавится"...
eho_2013
Jun. 26th, 2017 09:52 pm (UTC)
Или суслика удавит...
fontyler
Jun. 27th, 2017 09:14 am (UTC)
Но бумеранг мимо не пролетел в конце концов.
eho_2013
Jun. 27th, 2017 11:39 am (UTC)
И думаю, не только за сусликов...
fontyler
Jun. 27th, 2017 02:30 pm (UTC)
За сусликов, наверное, бумеранг бы только шишку набил...
eho_2013
Jun. 27th, 2017 06:55 pm (UTC)
За сусликов ответишь!!!
)))
fontyler
Jul. 7th, 2017 06:43 pm (UTC)
И суслик тоже хочет жить!
eho_2013
Jul. 7th, 2017 07:02 pm (UTC)
А злой маленький Троцкий его лапки за копеечку продавал... Тогда уже все проявилось.
fontyler
Jul. 7th, 2017 07:48 pm (UTC)
Да, даже представить себе невозможно, что не только добивал, но и после эти лапки...
livejournal
Jun. 26th, 2017 10:40 pm (UTC)
Своими глазами. Политик, революционер Лев Троцкий (Лей
Пользователь kolencev сослался на вашу запись в своей записи «Своими глазами. Политик, революционер Лев Троцкий (Лейба Давидович Бронштейн)» в контексте: [...] Оригинал взят у в Своими глазами. Политик, революционер Лев Троцкий (Лейба Давидович Бронштейн) [...]
aborigenarbata
Jun. 27th, 2017 01:15 pm (UTC)
Деньги есть, следующим желаемым этапом по жизни - власть.
eho_2013
Jun. 27th, 2017 06:54 pm (UTC)
Власть Троцкий любил...
pravoslavnaa
Jun. 27th, 2017 08:59 pm (UTC)
Интересная статья .
eho_2013
Jun. 28th, 2017 09:27 pm (UTC)
:))
livejournal
Jun. 28th, 2017 09:18 pm (UTC)
Своими глазами. Политик, революционер Лев Троцкий (Лей
Пользователь almaz4012 сослался на вашу запись в своей записи «Своими глазами. Политик, революционер Лев Троцкий (Лейба Давидович Бронштейн)» в контексте: [...] нал взят у в Своими глазами. Политик, революционер Лев Троцкий (Лейба Давидович Бронштейн) [...]
livejournal
Jun. 28th, 2017 10:44 pm (UTC)
Своими глазами. Политик, революционер Лев Троцкий (Лей
Пользователь slavikap сослался на вашу запись в своей записи «Своими глазами. Политик, революционер Лев Троцкий (Лейба Давидович Бронштейн)» в контексте: [...] нал взят у в Своими глазами. Политик, революционер Лев Троцкий (Лейба Давидович Бронштейн) [...]
prmarina
Jul. 3rd, 2017 09:09 pm (UTC)
Интересная серия статей. Спасибо. Уже на детских фотографиях выпирает амбициозность.

Описания у Троцкого яркие. Жизнь у трудяг была конечно, не позавидуешь
eho_2013
Jul. 4th, 2017 06:32 pm (UTC)
Да, он, конечно, человек незаурядный, хотя и много зла принес миру. Но вот интересно, как из такого зажатого, тихого мальчика вырос крупный лидер с патологической жестокостью и больным самолюбием. Чем это было обусловлено, когда начался перелом? Какие-то моменты и в детстве просматривались, но слабо, и трудно было представить, во что это все разовьется.
livejournal
Jul. 3rd, 2017 09:33 pm (UTC)
Своими глазами. Политик, революционер Лев Троцкий (Лей
Пользователь kolencev сослался на вашу запись в своей записи «Своими глазами. Политик, революционер Лев Троцкий (Лейба Давидович Бронштейн)» в контексте: [...] http://eho-2013.livejournal.com/1042507.html [...]
livejournal
Jul. 12th, 2017 04:32 pm (UTC)
Своими глазами. Политик, революционер Лев Троцкий (Лей
Пользователь el_tolstyh сослался на вашу запись в своей записи «Своими глазами. Политик, революционер Лев Троцкий (Лейба Давидович Бронштейн)» в контексте: [...] http://eho-2013.livejournal.com/104 2507.html [...]
( 22 comments — Leave a comment )

Profile

джейн
eho_2013
eho_2013

Latest Month

August 2018
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Tags

Powered by LiveJournal.com