?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Наверное, трудно в России найти человека, который не был бы знаком с произведениями Евгения Шварца. "Дракон", "Тень", "Обыкновенное чудо", "Сказка о потерянном времени" и многие другие произведения знаменитого сказочника выдержали не одно переиздание, не одну сценическую версию или экранизацию и по-прежнему сохраняют свое очарование.
Однако дневники драматурга, а точнее - его воспоминания на основе дневниковых записей - стоят в этом ряду особняком. Человек очень веселый и остроумный и в дружеском общении, и в творчестве, рассказывая о собственной жизни, предстает перед читателем совершенно другой стороной - грустным, нервным, закомплексованным, не видящим, а скорее, не желающим порой замечать смешное в окружающей жизни... Но зато не пропускающим ни одного своего промаха и остро страдавшим от собственного несовершенства...
И все же, как свидетель жизни Российской империи в начале 20 века, Шварц сумел рассказать много интересного.

Книга Евгения Шварца "Позвонки минувших дней" - бесценное свидетельство той, ушедшей жизни, которую автор наблюдал своими глазами.

Евгений Львович Шварц родился в 1896 году в мещанской семье весьма среднего достатка, что впрочем не мешало жить вполне благополучно в материальном отношении. Дед по отцу владел мебельным магазином, но дело не давало такого капитала, чтобы приписаться к купеческому сословию. Дед по матери был цирюльником.
Отец мальчика, Лев Борисович Шварц, как и его родные, имел иудейское вероисповедание, но перед свадьбой принял православие. Это позволило родителям Евгения обвенчаться в церкви, хотя отец не слишком проникся верой, да и мать Мария Федоровна Шелкова не была особо религиозной. Возможно, это отчасти объяснялось родом деятельности - Лев был врачом-хирургом, а Мария прошла обучение на женских курсах по специальности акушерство. В этих кругах был принят материализм и атеизм...
Во всяком случае, ограничения по черте оседлости на Льва Шварца и без крещения не распространялись, как на лицо с высшим образованием.
Однако, характером он, видимо, обладал сложным, из-за чего долго не мог найти свое место, ни с кем не срабатываясь. А по молодости еще и на полгода в тюрьму попал, агитируя рабочих в духе революционных преобразований, а после ареста оказался под надзором полиции, что не добавляло веса в обществе.
Впрочем, маленькому Жене переезды казались довольно интересным делом...

Да, мы часто переезжали, когда я был маленький. Помню поезда. Помню огромные залы, буфетные залы, где ждали мы пересадки. Тоненькие макароны, которые почему-то считал свойственными только вокзалам и которые иногда с соответствующей мясной подливкой и теперь напоминают мне детское ощущение дороги, праздника. Поездки всегда были для меня праздником. Мне и теперь непонятно, когда меня спрашивают, не мешают ли мне поезда, которые проходят довольно близко от нашей дачи. Не мешают, а радуют, особенно когда слышу их сквозь сон.

Шварц утверждал, что помнит себя с двухлетнего возраста (что подтверждает - это все же книга воспоминаний, а не дневников. Вряд ли писатель вел их в возрасте 2-х лет...)
Одно из первых и самых ярких воспоминаний мальчика - свидание с отцом в тюрьме...

Помню свидание в тюрьме. Отец и мать сидят за столом друг против друга, а между ними жандарм, положив сложенные руки на стол. «Не шуми! — говорит мать. — Полицейский заберет». — «А вон полицейский», — говорю я, указывая на жандарма, и все смеются. Больше ничего не помню, хотя по рассказам знаю, что на этом же свидании жандарму показалось, что, целуя на прощанье мать, отец передал ей записку; жандарм схватил мать за лицо: «Откройте рот!» Отец бросился на жандарма…

Помню имение, где отец после освобождения из тюрьмы служил врачом. Вероятно, хозяева были греки. Одного из них звали Папа Капитонович, что поразило меня. Я полагал, что папа один. Здесь мы собирались к обеду за большим столом на террасе. Помню, идет отец — высокий, чернобородый, в сапогах. В руках у него ружье — он вышел стрелять ястреба. Помню, здесь впервые меня пронзило чувство жалости: куда-то ехали кататься, и мама вдруг отказалась. И кто-то маленький, черненький, вероятно один из братьев, владельцев имения, сказал печально: «Вот тебе и раз…» Отсюда мы уехали тоже неожиданно, как из Дмитрова. На этот раз отец поссорился с кем-то из владельцев. Почему — так и не сказал мне, хотя я спрашивал его об этом уже в тридцатых годах.


Екатеринодар (ныне Краснодар) в начале 20 века

Молодая семья переехала в Екатеринодар к родителям мужа. Но вместе со старшим поколением семьи они прожили недолго - у свекрови с невесткой отношения складывались сложно... Может быть, это Женю заставило относиться к родителям отца как к чужим...
Из имения мы поехали — очевидно, в ожидании нового места — в Екатеринодар, в одну из тех квартир, которые мне смутно запомнились. У родителей отца мы в те времена не жили. Мама ссорилась с бабушкой. Смутно припоминаю и одну из таких ссор. Приключилась она, как видно, рано утром, потому что все были в ночном белье — и мама, и бабушка, и сестра отца, тетя Феня. Помню явление, имевшее свое точное название и в моем представлении столь же обыденное, как дождь или ветер: «У бабушки истерика». Помню и самую истерику, которую видел однажды: бабушка, окруженная сыновьями, которые ее уговаривают и утешают, вертится на месте, заткнув уши, ничего не желая слушать, повторяя: «Ни, ни, ни, ни!» Я потом играл в бабушкину истерику. Деда того времени забыл. По воскресеньям отец водил меня обедать к своим родителям. Помню, как однажды ни с того ни с сего я отказался идти обедать к старикам. Почему? Отец страшно вспылил, больно дернул меня за руку, но я не сдался. Впоследствии я придумал объяснение: не хочу идти к дедушке и бабушке потому, что там повязывают салфетку, которая меня душит. Но это была чистая ложь. Почти столь же отрывочно, как Екатеринодар, помню Рязань и дачу возле Рюминой рощи. Сюда я ездил с мамой на ее родину, к ее родителям…

Рязань в начале 20 века

Дед мой был цирюльник в старинном смысле этого слова. Он отворял кровь, ставил пиявки (помню их на окне в цирюльне), дергал зубы и, наконец, стриг и брил. И всегда, когда я заходил в цирюльню, там пахло лавандовой водой, стрекотали ножницы, вертелись особые головные щетки, похожие на муфту с двумя ручками, и дед и мастера весело приветствовали меня. Как я узнал впоследствии, по семейным преданиям, дед был незаконным сыном помещика Телепнева. Во всяком случае, дочери этого последнего всю жизнь навещали деда, нежно любили его, и, когда их экипаж останавливался у цирюльни, бабушка говорила деду, улыбаясь: «Иди встречай, сестрицы приехали». Благодаря сложности положения незаконнорожденного у деда была какая-то путаница с фамилиями. Он был не только Шелков, но и Ларин. Мне объясняла мама почему, но я забыл. Отец мой, который считал, что русский писатель должен носить русскую фамилию, хотел, чтобы я подписывался Ларин, но я все как-то не смел решиться на это. Несмотря на свою скромную профессию, дед всем детям дал образование. А у него было много детей: Гавриил, Федор, Николай, Александра, Мария и Зинаида. Имя еще одной сестры забыл. Кажется, Вера или Катя. Она жила не в Рязани — с мужем, и я мало знал ее…

Стоит обратить внимание - человек "скромной профессии" может не только вырастить семерых детей, но и дать образование каждому. Свидетельство очевидца.

Цирюльня, 1895.
Правда, эта цирюльня находилась не в Рязани, а в Москве, на Арбатской площади.

Несмотря на то, что Женя рос в семье профессиональных медиков, в детстве он был очень болезненным ребенком. Но перенесенные страдания в летской памяти оставались не всегда...

Отрывочные эти воспоминания радуют, а между тем самое раннее мое детство было полно физических мучений. То, что теперь называют диатезом, а тогда — экземой, мучило меня до двух лет. Боялись, что у меня не вырастут волосы. От диатеза, по тогдашним медицинским законам, закармливали меня яйцами всмятку, отпаивали коровьим молоком и мазали цинковой мазью. Любопытно, что яйца и молоко, как утверждают ныне, вызывают диатез, а не излечивают. Кроме того, меня постигло еще одно горе — гнойное воспаление лимфатической железы за ухом. Я кричал недели две — три, пока профессор — педиатр не поставил диагноз. Меня оперировали без наркоза. Но я не помню операции, болей, крика, которым не давал спать всему дому полмесяца. О диатезе же запомнил одно — нежные мамины пальцы накладывают прохладную цинковую мазь на голову и за уши. Мне кажется, что я был счастлив в те дни, о которых вспоминаю теперь. Во всяком случае, каждая минута, которая оживает ныне передо мной, окрашена так мощно, что я наслаждаюсь и ужасаюсь поначалу, что передать прелесть и очарование тогдашней краски — невозможно. Вот я стою в кондитерской, вечером, в тот отрезок жизни... Не знаю, что мне нравится в этом воспоминании. Но до сих пор, зайдя в кондитерскую вечером, я иногда вдруг погружаюсь на одно мгновение в то первобытное, первоначальное, радостное ощущение кондитерской, которое пережило по крайней мере пятьдесят лет — и каких еще лет.

Были и такие радости, как посещения театра, когда взрослые брали мальчика с собой на спектакль...
Из отрывочных воспоминаний — забыл записать посещение театра. Давали, как я узнал уже много позже, «Гамлета». (Это было в Екатеринодаре.) Помню сцену, по которой ходили два человека в длинной одежде. Один из них — в короне. «О духи, духи!» — кричал один из них. Это я изображал дома. Незадолго до этого я научился здороваться и прощаться. И после спектакля я вежливо попрощался со всеми: со стульями, со стенами, с публикой. Потом подошел к афише, имени которой не знал, и сказал: «Прощай, писаная». Все засмеялись, что очень мне понравилось.


Увы, не только конфликты с родителями помешали семье выбрать место проживания. Арест за "политику" ограничил выбор возможностей службы и жительства для Льва Шварца небольшими городами... Он предпочел родную Екатеринославскую губернию - Ахтыри, а потом Майкоп.
Здесь у родителей сформировался свой круг знакомств, да и жизнь вполне наладилась.

Папа после ареста не мог жить и служить в губернских городах — и вот мы переехали в Ахтыри на Азовском море. Здесь отец поступил врачом в городскую больницу. С этого времени я помню все подряд, отрывочные воспоминания кончаются. Это, вероятно, 99—900–й годы. Мне четыре года. Вначале мы живем у священника. Имени его не помню, но помню твердо, что старшие относятся к нему хорошо. Для меня это непреложный закон. Если хорошо — то и для меня он хорош. Второй друг — приятель старших — учитель Гурий Федорович. Этого я просто обожаю и радуюсь, когда он приходит к нам. Затем бывает у нас ветеринар с двумя дочками моих лет и с грудным ребенком. Он вспоминается мне в мундире — легенький, маленький, а жена крупная и полная. Затем есть тут Ромащук. Он, кажется, полицеймейстер. Его считают хорошим человеком, а в Майкопе, куда его переводят в 907–м году, — негодяем. Очевидно, в обществе все тихо, мирно, если у молодого врача встречаются в гостях священник, полицеймейстер, учитель. Кто еще бывает у нас? Человек очень хорошо одетый, с усами, плотный. Все зовут его Дрейфус, потому что он представитель экспортной компании «Дрейфус», вывозящей хлеб. Когда начинаются разговоры о «деле Дрейфуса», то мне кажется, что речь идет о нашем знакомом. Я обожаю его пса, сеттера, который отлично выдрессирован: умеет снимать с хозяина шляпу, «умирать», подавать калоши и нажимать кнопку звонка. Так пес и делает, когда самостоятельно, без хозяина, приходит ко мне в гости. Мы сразу узнаём, что пришла собака, по ее в высшей степени продолжительному звонку.

Но главным человеком для Жени была мама:

Во дворе у священника живут ручные журавли. Один из них отличает своих от чужих. Помню, как погнался за нами этот журавль, когда мы с мамой шли через двор. Мы вбежали в коридор и долго смеялись. Вообще мама в это время нашей жизни весела. Она шутит, смеется и даже шалит не только со мной, но и с подругами. Я вижу, как она умеет их рассмешить, — я радуюсь.

В этот период жизни мама была весела и ласкова. Когда я иной раз, чтобы утешиться, мечтаю о том свете, то представляю маму именно того времени — веселую, молодую, она встречает меня в раю, чуть наклонившись, глядя вниз, как глядела на меня маленького. Я считал маму красавицей и удивлялся, что она смеется, когда я говорю ей это. Мы были необыкновенно дружны в те дни. Иной раз она называла меня Женюрочкой, что я очень любил. Я считал, что на одной фотографии я изображен именно в качестве Женюрочки. К сожалению, эта фотография пропала, и мне трудно теперь понять, почему я так думал. Когда мама была недовольна мною, то заявляла, что ее сейчас унесет ангел, — и исчезала. Я метался в страхе по комнатам — в каком страхе! Я до сих пор не люблю, когда кто?нибудь из близких, шутя, прячется от меня или теряется в магазине или в толпе. На мгновение меня ударяет тот, прежний, ужас, как будто маму опять уносит ангел. Обыкновенно мама обнаруживалась, когда я начинал громко плакать. Иной раз я сам находил ее в шкафу или за дверью, и выяснялось, что ангел уронил ее именно сюда. Я часто болел — то ложным крупом, то ангиной, то бронхитом. Папа никогда не лечил своих. Ко мне приходил маленький, круглый и добрый доктор Шапиро. Он предписал обливать мне на ночь ноги холодной водой и ходить круглый год в носках. Помню, как мама обливает мне ноги водой из графина и я хохочу и кричу — мне и холодно, и весело. У Шапиро тоже есть дети, но я с ними не знаком. Один раз мы встречаем его на улице с сыном — маленьким черненьким мальчиком, у которого заплаканное лицо. Шапиро отвечает на вопрос мамы: «Никак не может успокоиться, видел, как курицу зарезали». Взрослые улыбаются грустно, а я смотрю на мальчика сочувствуя. Я сам был потрясен недавно подобным зрелищем.


При такой сильной привязанности к матери, для Жени стало большим ударом появление еще одного ребенка в семье, оттянувшего на себя внимание взрослых...

Продолжение следует...

Посты из серии "Своими глазами":
Академик М.Н. Тихомиров:
http://eho-2013.livejournal.com/979011.html
Писатель Л.А. Кассиль:
http://eho-2013.livejournal.com/981495.html
Певица Н.В. Плевицкая:
http://eho-2013.livejournal.com/991808.html
Министр-председатель Временного правительства А.Ф. Керенский:
http://eho-2013.livejournal.com/1001284.html





promo eho_2013 август 17, 2024 01:46 1039
Buy for 30 tokens
Я открываю виртуальную гостиную, чтобы каждый мог зайти сюда и встретить новых друзей. Не хочу называть это френдмарафоном, марафон это забег, а здесь будут уютные френдпосиделки. Милости прошу! Заходите в любое удобное время! Каждый может сюда заглянуть, представиться, немножко поболтать и…

Comments

( 15 comments — Leave a comment )
aborigenarbata
Aug. 6th, 2017 05:08 pm (UTC)
У писателей поколения Евгения Шварца, по-видимому, только у Алексея Толстого было безоблачное детство, а так одни горестные воспоминания.
eho_2013
Aug. 6th, 2017 05:36 pm (UTC)
У Шварца, кроме детских болезней, никаких особых поводов для горестей не было... Но он находил.
tanafi
Aug. 6th, 2017 05:11 pm (UTC)
Думаю,что дед,который был незаконнорожденным сыном помещика,получил от него свою долю наследства...
Поэтому и дал образование детям...
eho_2013
Aug. 6th, 2017 05:45 pm (UTC)
Официально, незаконнорожденные не имели право на наследство. Конечно, отец мог при жизни ему что-то подкинуть или отписать в завещании, что помогло открыть цирюльню. Но он просто много работал. Рабочие, конторщики и даже крестьяне на свои заработки при желании вполне могли дать детям образование. И академик Тихомиров, которого я тут уже цитировала, об этом вспоминал, и писатель Кассиль, у которого полкласса в гимназии было из крестьян. Или пьеса "Мещане" Горького - старики родители, простые, из рабочих, дали образование детям, и сыну, и дочери. И сироту Нила, взятого в дом, на ноги поставили и в люди вывели - в железнодорожники, это была престижная и хорошо оплачиваемая работа.
tanafi
Aug. 6th, 2017 06:11 pm (UTC)
Конечно он работал,но наверное и получил что-то от отца
virginian
Aug. 6th, 2017 06:06 pm (UTC)
Очень трогательные воспминания. Насчет заработков у меня большие сомнения, но то, что тот кто хотел учиться, таки учился, верно. Проблема в том, что "захотеть" в крестьянских семьях могли очень немногие, мотивация отсутствовала. Самородки были во все времена, но сколько их было?

Edited at 2017-08-06 06:07 pm (UTC)
eho_2013
Aug. 6th, 2017 09:40 pm (UTC)
Отсутствие желания учиться - вот главный вопрос. И речь идет отнюдь не о самородках, образование было доступно при желании всем. Вспомним Богданова-Бельского? Человек родился в 1868 году, даже не в начале 20 века, крепостное право всего 7 лет как отменили... Незаконнорожденный сын беднейшей крестьянки-батрачки, положение - ниже некуда, судьба - быть подпаском.
Два автопортрета:

Мальчик сам пришел в сельскую церковно-приходскую школу учиться... Ему хотелось.

Он же в 1915 году, после учебы в сельской школе, школе иконописи при Сергиевской Лавре, Московском училище живописи, ваяния и зодчества, Академии художеств и творческой командировки в Италию, Францию и Германию - модный и состоятельный петербургский живописец, работы которого находятся в лучших собраниях, в т.ч. царской семьи. Выучился не на деньги нищей матери, как очевидно.
Таких примеров тьмы, и тьмы, и тьмы.
virginian
Aug. 7th, 2017 12:50 am (UTC)
Да, очень хороший пример.
eho_2013
Aug. 7th, 2017 09:10 am (UTC)
И главное, характерный.
Но популяризировали только первую картину под девизом недоступности образования для простых людей (нищий мальчик с завистью смотрит на школьников в классе, куда его не пускают) и вбили таки эту идею в головы массам. А что этот мальчик не только учился, но и довольно быстро стал академиком живописи, оставалось за рамками...
pravoslavnaa
Aug. 6th, 2017 07:02 pm (UTC)
Интересные воспоминания
eho_2013
Aug. 6th, 2017 09:41 pm (UTC)
А как же иначе? Автор - интересный человек.
fontyler
Aug. 7th, 2017 08:48 pm (UTC)
Очень интересно и познавательно почитать про жизнь своей собственной страны, про жизнь, которая была скрыта от нас... тоже своеобразным железным занавесом.
И фотографии замечательные;.
eho_2013
Aug. 7th, 2017 09:03 pm (UTC)
Ирочка, когда нет доступа к личным архивам, виды городов, в которых автор жил или бывал - прекрасный фон для воспоминаний. Остановленные мгновения жизни, которую он видел своими глазами.
galeneastro
Aug. 9th, 2017 06:46 pm (UTC)
Помимо всего прочего, очень интересно прочесть о жизни в России начала 20 века
eho_2013
Aug. 10th, 2017 03:24 pm (UTC)
Я лично уже давно предпочитаю мемуарную литературу всяким сомнительным женским романам... Интереснее, правдивее и не раздражает так, как чей-то нелепый вымысел.
( 15 comments — Leave a comment )

Profile

джейн
eho_2013
eho_2013

Latest Month

November 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  

Tags

Powered by LiveJournal.com