?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

https://eho-2013.livejournal.com/1109135.html

Продолжаем листать воспоминания драматурга Евгения Шварца "Позвонки минувших дней"...
Итак, летом 1913 года Евгений с отцом уехал в Москву, где начиналась новая глава его жизни.
Женя с раннего детства был очень впечатлительным и нервным мальчиком, этот переломный момент переживал тяжело, пребывал в мрачном расположении духа, и это вызвало крайне тяжелое и необъективное восприятие окружающей действительности. Ему казалось, что буквально все окружающие, с которыми он сталкивался, относятся к нему недоброжелательно, подсмеиваются над ним, осуждают... Какие-то случайные служащие канцелярий, горничные, продавцы и т.д. - все вокруг по мнению Жени относились к нему враждебно...

Тверская улица, начало 20 века

Но, главное, город... В описаниях Шварца трудно узнать старую, уютную и патриархальную Москву, так подробно описанную сестрами Цветаевыми, Андреем Белым, Борисом Зайцевым, Пастернаком, Куприным и множеством других писателей и мемуаристов. Для Шварца это был абсолютно чужой, суетливый и ненавидимый им город, поэтому его взгляд фиксировал только то, что раздражало и не нравилось... Дома, в маленьком южном городке по открыточным видам он рисовал в воображении некую иную Москву мечты, и несовпадении реальной Москвы и собственных фантазий показалось ему непереносимым...

В Москву мы приехали вечером и остановились на Тверской в меблированных комнатах «Мадрид» или что-то в этом роде. Помещались они на втором этаже, примерно на том месте, где Театр им. Ермоловой. Утром вышел я взглянуть на Москву. Чужой, чужой мир, люди, люди, люди — всем я безразличен. Отвратительная суета, невысокие грязные дома, множество нищих, жалкие извозчики, одноконные, с драными пролетками.


Что ж, в Москве среди извозчиков, конечно, встречались и плохонькие "ваньки", но больше было лихачей, с красивыми лаковыми пролетками на шинах-дутиках, с быстрыми, холеными лошадьми... Как Можно было не увидеть их на Тверской?
 А вот то, что какой-то случайный приезжий безразличен горожанам, спешащим по своим делам, пожалуй, верно. Пока о помощи не попросит...

Москва начала 20 века (71 фото)
Московские извозчики

Москва начала 20 века (71 фото)
Телеги ломовиков для грузовых перевозок

Для первой прогулки Евгений Шварц выбрал Охотный ряд, который придставлял в то время рынок мяса и дичи, видимо, не идеальное место с точки зрения санитарии. Но вспомним, как тепло описывал Охотный ряд и его трактиры, например, Бунин...

Я спустился к Охотному ряду — грязь, грязь — и дошел до Большого театра. Вот он мне понравился. Теперь я вижу, что шел я с папой, у «Метрополя» мы сели на трамвай и поехали в Замоскворечье, в Коммерческий институт. В Екатеринодаре тогда была всего одна трамвайная линия. Трамвай останавливался на каждом углу, и того же я ждал от московских трамваев. Папа, насмешливо улыбаясь, объяснил, что московские трамваи имеют разные номера и направления. В Коммерческом институте чужие и враждебные канцелярские служащие порылись в каких-то списках и сообщили: «Не принят за отсутствием вакансии»…






Московский трамвай начала 20 века

Вскоре мы сняли комнату — гостиница нам была не по карману. Папа нашел ее на Владимиро-Долгоруковской улице в семье какого-то тощенького военного чиновника с полной, несколько обрюзгшей молодой женой. Папа заметил, что у нее с почками неладно — отекает лицо. С переездом сюда московская тоска стала еще отчетливее, просто окружила меня. Домой я ходил по Малой Бронной. Не так пишу. Куда бы я ни шел, я попадал почему-то на Малую Бронную. Надо посмотреть, когда буду в Москве. Кажется, Малая Бронная была продолжением Владимиро-Долгоруковской, вела к Тверскому бульвару. Маленькие лавки, маленькие киношки, пивные, серый, полупьяный, в картузах и сапогах народ, вечером никуда не идущий, а толкущийся на углах у пивных, возле кино. Босяки, страшные, хриплые проститутки — тут я их увидел на улице впервые. Так вот она, столица! Вот предел мечтаний майкопской интеллигенции, город людей, из которых что-то вышло. Обман, мираж, выдумка старших. Где сорок сороков? Бедные, подмокшие на осенних дождях церквушки теряются среди грязных домов.

Малая Бронная - "на углу у Патриарших", места, столь любимые Булгаковым... К 1913 году здесь появилось уже немало новых высоких домов в 6-7 этажей, элегантной современной архитектуры, которые и поныне украшают город... Но Шварц во власти тоски их не замечал...


Вид на Малую Бронную, 1913 год

Храм Христа Спасителя поражал своим невиданно огромным золотым куполом, но я знал, что знатоки не одобряют его и считают просто несчастьем, что витберговский проект не был осуществлен. Я пошел в неряшливо содержащийся Кремль. По его булыжной мостовой трещали колеса пролеток, проезжали ломовики с рогожными тюками, что казалось мне тоже признаком чисто московским. Рогожное богатство. Не понравился мне и дворец. Старая Русь и николаевская перемешаны, как в московской солянке. Общее было — рогожная, неряшливая, осенняя московская окраска. И духа истории поэтому не ощутил я в Кремле. Старая отодвинута, новая в Петербурге. Соборы внутри были как-то в дремоте, народу нет. Святые глядят отчужденно... Только Василий Блаженный привел меня в чувство, разбудил ненадолго. И внутри узкие переходы, узорная роспись стен. Он — не спал. В Кремле я бывал почти каждый день… Об истории больше не думал, не мучил себя. Это был Кремль 13–го года, площадь Москвы, огражденная древними, но живущими сегодня, стенами.

Неряшливо содержащийся Кремль? Надо заметить, что как раз в 1913 году торжественно отмечалось 300-летие Дома Романовых, и Кремль был буквально вылизан и украшен - здесь проходили торжественные шествия во главе с императором и императрицей, снималась кинохроника, принимались делегации, отечественные и зарубежные журналисты писали восторженные отзывы о его убранстве...
Может быть, юный Шварц ожидал абсолютного тождества с рисунками на сувернирных открытках?




Ему не нравился город, ему не нравились люди и вообще не нравилась жизнь. Видимо, у будущего драматурга тогда начала развиваться тяжелая депрессия, которая вскоре даст свои очевидные плоды...

Узнав, что в одном из кремлевских зданий заседает окружной суд, я зашел туда. В маленьком зале слушалось дело о краже. Молодой, но плешивый, длинный, узкоплечий адвокат, на которого я смотрел с уважением, с благоговением — московский адвокат! — оказался дурачком, в чем я не сразу признался себе. Присяжные были солидные, пожилые, седые, в визитках. Одному из присяжных во время складной, но ничтожной речи защитника стало дурно, что этот пшют, судя по улыбке, приписал моши своего красноречия. Подсудимого оправдали. Я шел домой в тоске. Горевал.

Я тосковал и горевал, потому что с каждым днем становилось яснее, что нет на свете той Москвы, о которой я привык думать как об окончательной, абсолютной инстанции, более высокой, чем Петербург, сборище совершенств во всех областях. На домах, знакомых по фотографиям, по открыткам, точнее, на знаменитых домах Москвы — штукатурка облупилась, темнели пятна, казались дома озабоченными, служащими. Только дом Пашкова — Румянцевский музей казался на своем холме прекрасным. Печально я шел из окружного суда на Владимиро-Долгоруковскую. На углах лоточники продавали виноград — новое разочарование. Ташкентский виноград по сравнению с нашим, майкопским, казался мне деревянным, не случайно засыпанным опилками, которые с трудом отмывались.


Москва начала 20 века (71 фото)
Дом Пашкова - Румянцевский музей и библиотека

Взяв у отца рубль, отправился я однажды в театр. Я, судя по Майкопу и Екатеринодару, считал, что подойдешь к кассе, купишь билет — и всё. Но всюду все билеты были проданы. Маруся Зайченко рассказывала, что в Художественном театре билеты всегда проданы, но все было продано и у Корша, и в опере Зимина. Только у Незлобина мне удалось купить билет на галерку. Шло «Горячее сердце». Хорошо, но не слишком, почувствовал я с первых же явлений. Почему? Я знал, что мечта каждого актера — служить в Москве. Почему же столько средних артистов ходит по сцене? Мне понравился Нелидов, но Лихачев! Какой же это Вася? Что это значит? Что за несправедливость, глупость, недоразумение? В конце спектакля вместе с актерами вышел кланяться лысоватый улыбающийся человек. Только утром из «Русского слова» я узнал, что это был режиссер спектакля Зонов. Я, сам того не подозревая, попал на премьеру. В рецензии Зонова хвалили, называли талантливым, и я пожалел, что не рассмотрел его получше…


Владимиро-Долгоруковская улица пострадала во время уличных боев 1905 года - на снимке видно, что у особняка слева поврежден фасад, а на доме справа разбиты вывески и вылетели стекла из окон... Может быть, эти следы не слишком тщательно заделали, вот и раздражали Шварца пятна на фасадах домов?
Между тем, отпуск у отца заканчивался, ему пора было возвращаться в Майкоп. Он уезжал спокойно - сын поступил в университет Шанявского, для него была снята комната поближе к университету, расходы на учебу, дополнительных преподавателей, квартиру и скромное проживание сына в Москве отец полностью взял на себя. Жене не нужно было, как многим другим молодым людям подрабатывать, чтобы учиться - давать уроки малолетним двоечникам, делать переводы, писать газетные заметки, разбирать чьи-то частные архивы... Он мог посвятить себя учебе. Но как раз это и не радовало.




Народный университет Шанявского, крыло в котором располагались педагогические курсы. Здание университета относилось к тому немногому, что понравилось Евгению в Москве.

Незадолго до его отъезда отправился я в университет Шанявского на Миусскую площадь. Там я записался на лекции юридического факультета. Мне очень понравилось в коридорах здания, показались необыкновенно уютными диванчики в углублениях за колоннами в холле второго этажа. Там свисали с потолка лампы в кубических матовых фонарях. С одной из лестниц в длинное окно увидел я Миусскую площадь — унылую, осеннюю, брандмауэры домов, закат за домами. Рамка придавала этому виду особую выразительность, примирившую меня с его московской окраской. В другое окно (кажется, из холла второго этажа) виднелся второй корпус университета, или второе его крыло. Я вглядывался в огни этого корпуса с особым уважением: говорили, что там работает профессор Бахметьев, болгарин. О его опытах по анабиозу рассказывали чудеса. Увидел я библиотеку, лекционные залы. Одна аудитория была очень велика — круто падающим амфитеатром напоминала она мне большой зал Политехнического музея. Но была она парадна, нова. Стиль модерн, в котором был выстроен университет Шанявского, очень нравился мне. И был-то он выстроен недавно, году в 10–м, вероятно. В канцелярии были вежливы, но я чувствовал, что не нравился строгим девицам, записывающим меня, как не нравился Вейсману, Грауэрману, Сатиным, Москве вообще. Мы отправились с папой искать комнату и нашли ее на 1–й Брестской у площади Брестского вокзала, он же Александровский, ныне Белорусский. Прежняя наша комната на Владимиро-Долгоруковской была для одного меня велика. Новая комната оказалась длинной, кишкообразной, хоть и чистой. В углу у окна стоял дамский письменный столик с затейливым стеклянным шкафчиком модерн.

Крошечный столик с маленьким шкафчиком со стеклянной дверцей, поделенной на четырехугольнички. Лампочка в виде декадентски вытянутой бронзовой девушки. Собрание сочинений Уайльда в издании Маркса и Куприн в том же издании. Тетрадки. Полоски бумаги со стихами и тоска, тоска, одиночество, одиночество. Сколько часов просидел у этого столика, в тысячный раз перечитывая Куприна и Уайльда, которых купил у букиниста, или сочиняя отчаянные письма Милочке, или стихи и даже рассказы. Любил я Уайльда и Куприна? Не знаю. Но они подвернулись мне и не беспокоили меня в моей знаниефобии.



Продолжение следует...


Посты из серии "Своими глазами":
Академик М.Н. Тихомиров:
http://eho-2013.livejournal.com/979011.html
Писатель Л.А. Кассиль:
http://eho-2013.livejournal.com/981495.html
Певица Н.В. Плевицкая:
http://eho-2013.livejournal.com/991808.html
Министр-председатель Временного правительства А.Ф. Керенский:
http://eho-2013.livejournal.com/1001284.html


Error running style: S2TIMEOUT: Timeout: 4, URL: eho-2013.livejournal.com/1114594.html at /home/lj/src/s2/S2.pm line 531.