?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Нащокинский переулок - одно из самых интересных мест старой Москвы, хотя это обычный короткий переулок, связывающий Сивцев Вражек и Гагаринский переулки. Но здесь проживало и бывало столько людей, составивших гордость нашей литературы и культуры, что всех невозможно и перечислить. Я пока успела приготовить только один пост - о доме, стоявшем на углу Нащокинского и Гагаринского (сейчас там в рамках "реконструкции" возведена его копия), в котором бывал и даже жил Пушкин, приезжая в гости к другу Павлу Нащокину.
Но мой ЖЖ-френд уже успел рассказать о Нащокинском переулке в целом. С его позволения я немного дополню перепощенный материал, а со временем, полагаю, буду еще не раз возвращаться к теме Нащокинского. О нем можно рассказать еще очень много.

Оригинал взят у sir_roof в Нащокинский переулок
В честь проживавшего в доме № 14 автора романа «Чапаев» целых 60 лет гордо именовался улицей Фурманова этот переулок, пока ему в 1993 году в потоке обратных переименований не вернули прежнее название – Нащокинский, по фамилии одного из здешних домовладельцев, о котором расскажу немного позже.

Зеленоватый дом с головой химеры на эркере и барельефом, изображающим единорога, построил архитектор Пётр Щекотов в 1897 году. Недавно проведённая реконструкция существенно изменила облик здания, но надо признать, что в целом получилось хорошо. Практика последних лет такова, что реконструируемый дом чаще всего полностью разбирают, а затем руками гастарбайтеров отстраивают заново – более или менее напоминающим то, что было прежде.



Приятно видеть, что в данном случае проектировщики из Архитектурного бюро «Остоженка» смогли решить стандартные задачи (устройство подземного паркинга, увеличение полезной площади), ничем не испортив старинный дом.

Особого интереса заслуживает работа специалистов из Центра историко-градостроительных исследований – они отступили от первоначального вида здания, но зато сумели воссоздать дух готики, разместив на фасаде изображения фантастических существ, в авторском проекте отсутствовавших.



На месте головы химеры торчала металлическая часть конструкции, поддерживавшей эркер, а над аркой бывшего проходного двора вообще ничего не было. Изящные, даже миниатюрные украшения не очень соответствуют авторскому стилю Петра Щекотова (элементы декора он предпочитал крупные), но вот этому зданию они настолько «пришлись впору», что местные жители не только не упрекают реставраторов в самовольстве, но уже начали «вспоминать» о том, что по бокам от въезда в арку стояли две каменных тумбы с изображениями единорогов, якобы исчезнувшие в процессе ремонта.



Кстати, в фильме «Покровские ворота» сквозь эту арку въезжал на «копейке» повзрослевший Костик в исполнении Михаила Козакова, и через неё же «неутомимый Савранский» на своём железном коне влетал во двор, сворачивал влево и лихо подвозил студента Костика в исполнении Олега Меньшикова к соседнему дому, где по фильму находилась та колоритная коммуналка.



В результате реконструкции дом подрос, обзавёлся мансардой и вторым балконом, сменил колер и, похоже, превратился в офис какой-то солидной фирмы.



Дальше по левой стороне Нащокинского переулка стоит бело-жёлтый двухэтажный особнячок с вазами в античном стиле по бокам от аттика. Построенный в 1880 году, дом неплохо сохранился, но раньше выглядел ещё более внушительно: балкон держала на своих могучих крыльях пара клювастых орлов, а над воротами сияли электрические фонари, на матовом стекле которых читалась надпись: «Дом Захарьина».
В конце XIX века сюда регулярно приезжал пожилой господин довольно странного вида: лысый, с окладистой чёрной бородой, в круглых очках, одетый в наглухо застегнутый долгополый сюртук и даже летом обутый в валенки. Это и был знаменитый доктор Григорий Антонович Захарьин, о котором по Москве ходило множество легенд, рисовавших его в самом разном свете – как гениального врача, умеющего поставить верный диагноз после одного взгляда на пациента, как ужасного сквалыгу, назначавшего совершенно невообразимые гонорары за свои консультации, а иногда и как настоящего «чокнутого профессора», способного тростью разбить окна в комнате больного, чтобы раз и навсегда объяснить его родственникам важность гигиены и вентиляции.

Личность не менее яркая и противоречивая, чем доктор Хаус, Захарьин достоин отдельного рассказа – но в другой раз, пожалуй. Сейчас мы просто представим себе, как Григорий Антонович, тяжёло опираясь на свою палку, преодолевает несколько шагов от пролётки до двери дома своего сына. Сергей Григорьевич, страдавший нефритом, отца пережил не намного, а большую часть унаследованного огромного состояния потратил на добрые дела: построил больницу для бедных и оплатил закупку экспонатов для одного из залов Музея изящных искусств, создававшегося профессором Цветаевым.
А в доме на углу с Гагаринским переулком жил Нащокин – но не Пётр Александрович, закадычный приятель Толстого-Американца, а Павел Воинович, ближайший друг Пушкина. Тот самый, кто одолжил Александру Сергеевичу фрак для венчания, кто упал в обморок, узнав о гибели поэта, тот, про кого Пушкин сказал однажды: «Всем вам я нужен зачем-то, а любит меня один Нащокин».


Павел Воинович Нащокин. С портрета XIX века

Приятнейший человек, фантазёр и весельчак, гурман и картёжник, кутила и транжир, Нащокин десять раз в своей жизни разорялся и вновь становился богачом. Но спасали его не карты, а периодически умиравшие бездетные родственники, так что пушкинская фраза «наследник всех своих родных», возможно, впервые была сказана совсем не про Онегина. В периоды безденежья «Воиныч» самозабвенно делал долги, а в хорошие времена с той же лёгкостью сам раздавал взаймы деньги всем, кто бы ни попросил, а также устраивал дружеские попойки, покупал дорогие безделушки и раздаривал их тем, кого любил.
Для Пушкина, зная неспокойный нрав его, Нащокин однажды заказал у ювелира кольцо с бирюзой – как талисман от насильственной смерти (впрочем, поэт тоже любил своих друзей и талисман подарил Данзасу, как раз незадолго до дуэли, так что судьбу изменить не удалось).

А среди подарков, полученных Нащокиным от Пушкина, был первый экземпляр «Повестей Белкина», и неспроста. Павел Воинович частенько бывал первым слушателем новых шедевров, а для некоторых произведений подбросил Александру Сергеевичу сюжеты. Например, про белорусского дворянина Островского, ставшего благородным разбойником, или про влюблённого гусара, переодевшегося в горничную, чтобы наняться на службу к даме своего сердца.

Подобно Толстому-Американцу, Нащокин жил с цыганкой, и дом его ни в чём не уступил бы цыганскому табору: «Такая бестолочь и ералаш, что голова идет кругом. С утра до вечера у него разные народы: игроки, отставные гусары, студенты, стряпчие, цыганы, шпионы, особенно заимодавцы. Всем вольный вход; всем до него нужда; всякой кричит, курит трубку, обедает, поет, пляшет; угла нет свободного – что делать?» (Из письма Пушкина жене, декабрь 1831 г.)

Но до венчания с певицей из цыганского хора дело не дошло; дворянка Вера Александровна Нарская стала супругой Павла Воиновича и родила ему четверых детей. Для них ли – а может, для того ребёнка, что всегда жил в его собственной душе, – Нащокин сотворил удивительную вещь: заказал двухэтажный стеклянный домик, населенный куклами.
Надо сказать, что подобные игрушки в те времена были в моде среди состоятельных людей и даже царствующих особ, но Павел Воинович перещеголял всех, заказав убранство своего домика не кукольникам, а тем же мастерам, у кого приобретал настоящую мебель, столовые приборы, музыкальные инструменты – с непременным условием, чтобы всё было настоящим, только в семь раз уменьшенным в размере.
Художник выполнил миниатюрные копии знаменитых живописных полотен, мастера-медники спаяли и вылудили кухонную утварь, на полотняной фабрике ткачи изготовили скатерти и салфетки, фарфоровый завод сделал уменьшенную копию сервиза, а ножевщики выточили столовые приборы, совсем как настоящие. В маленьком самоваре можно было вскипятить воду, из футляра размером с табакерку извлечь пару пистолетов и обменяться выстрелами.

М. И. Пыляев в книге «Замечательные чудаки и оригиналы» даёт такое описание: «Домик был продолговатый, правильный четырехугольник, обрамленный богемскими зеркальными стеклами и образовывал два отделения, верхнее и нижнее. В верхнем помещалась сплошная танцевальная зала со столом по середине, сервированным на шестьдесят кувертов. По четырем углам залы поставлены были четыре стола и бронзовые канделябры на малахитовых подстоях, на потолке, вылепленном в мавританском стиле, висели три серебряные люстры, каждая по пятидесяти свечей, в одном углу стоял рояль, в другом арфа, первый был работы Вирта, вторая – Эрара, на первом жена владельца играла небольшие пьесы, употребляя для ударов по клавишам вязальные спицы.
В зале помещались ломберные столы с картами, были даже щеточки и мелки для карточной игры. Вся зала была украшена тропическими растениями, так искусно сделанными в Париже, что, казалось, эти растения были живыми. Нижний этаж представлял жилые покои и был наполнен всем, что только требовалось для какого-нибудь царственного жилища.
Заказывая эту игрушку и долго обдумывая её, он не позабыл ни малейшей безделицы богатого домашнего быта».

Полюбоваться диковинкой ценою в 40 000 рублей съезжалось все лучшее общество. Разговоров о домике было столько, что популярный беллетрист Вельтман о нём даже книгу написал на злобу дня. «Вот и готов не дом, а игрушка. Стоит чуть ли не дороже настоящего; остается, по обычаю, только застраховать да заложить в Опекунский совет». Но для домовладельца его затея всегда оставалась любимым развлечением, а никак не капиталовложением.
«С Нащокиным вижусь всякий день, – сообщал Пушкин Наталье Николаевне. – У него в домике был пир; подали на стол мышонка в сметане с хреном в виде поросёнка. Жаль, не было гостей. По своей духовной домик этот отказывает он тебе».

Однако Натали, хоть и пережила Нащокина, завещанного так и не получила – в очередной раз оказавшись без средств, Павел Воинович свою драгоценность за полцены заложил, а выкупить уже не смог. Судьба оказалась по-своему милостива к этому восхитительному московскому чудаку: умер он мгновенно, в храме – успев закончить молитву и не сумев подняться с колен.
Нащокинский домик сменил нескольких хозяев; из составлявших его обстановку шести сотен предметов часть была утрачена. Незадолго до революции реликвию приобрёл Исторический музей, а в наши дни экспонат находится в фондах Всероссийского музея А. С. Пушкина в Петербурге.

А дом-прототип разобрали и построили заново в 1970-х годах, одновременно со сносом другой здешней достопримечательности, о существовании которой сейчас напоминают лишь два кирпичных ребра на торце здания по правой стороне Нащокинского переулка, идущие от земли вверх и обрывающиеся на уровне 6 этажа.



До 1974 года стоял на этом месте «писательский дом», а точнее – «надстройка». Верхние три этажа появились в результате стараний писательского кооператива, объединившего тех, кто хотел жить в человеческих условиях, но не смог пробиться в список будущих жильцов кооперативного дома в Лаврушинском переулке.
Допустим, Михаила Булгакова из того списка вычеркнули, хотя за 80 квадратных метров и взнос был уплачен, и даже номер квартиры известен… но получил её кто-то более испорченный квартирным вопросом – а Булгаковым оставалось радоваться, что дали им жильё хотя бы здесь.


Улица Фурманова, дом 3. Фото из архива Е. С. Булгаковой

И они искренне радовались, хотя и получили 47 метров вместо 60… В марте 1934-го, вскоре после новоселья, Булгаков писал Вересаеву: «Замечательный дом, клянусь! Писатели живут и сверху, и снизу, и сзади, и спереди, и сбоку. Молю Бога о том, чтобы дом стоял нерушимо. Я счастлив, что убрался из сырой Пироговской ямы. А какое блаженство не ездить в трамвае! Викентий Викентьевич! Правда, у нас прохладно, в уборной что-то не ладится и течет на пол из бака, и, наверное, будут еще какие-нибудь неполадки, но всё же я счастлив. Лишь бы только стоял дом».

Это фрагмент из книги Виктора Сутормина "Три дома Маргариты" (она готовится к печати).

************
Спасибо Виктору sir_roof!
А теперь хочется вернуться к товарищу Фурманову, в честь которого Нащокинский переулок был надолго переименован в улицу Фурманова.

фурман
Дмитрий Фурманов, портрет работы Сергея Малютина

О том, при каких обстоятельствах Фурманов "заселился" в особняк в Нащокинском переулке, нередко вспоминала дочь хозяина дома Мария Георгиевна Тарасова. Ее первый муж Ваган Егиазаров вынужден был бежать из красной Москвы, а она с маленьким, болезненным сыном, родившимся летом 1917 года, перебралась к родителям в Нащокинский переулок, где и "познакомилась" с товарищем Фурмановым. Семейное предание об этом записал ее внук Артем Тарасов, которого я цитирую:
"Большевики пришли к власти в Москве. Прадед, Георгий Христофорович, сумел доказать в ВЧК, что, будучи главным инженером по электрификации, принес несомненную пользу России. Это по его проекту был протянут первый в истории подводный телеграфный кабель в Беринговом проливе, соединивший Россию и Америку. Оценив его заслуги, большевики семью репрессиям не подвергли... Семья получила на время мандат на свободное проживание в Москве. Правда, доходные дома были тут же конфискованы и заселены семьями рабочих и крестьян, присоединившихся к революции. Особняк в Нащокинском переулке оставался по-прежнему в собственности семьи. Прадед был даже поставлен на довольствие, так как в его квалификации инженера-электрика и связиста нуждалась новая власть. Он был этим очень доволен, так как основная масса богатых домов была разграблена, в магазинах исчезли товары и продукты питания. Экспроприированная
собственность была растащена, владельцы домов либо расстреляны, либо арестованы, кто-то успел сбежать на юг, куда только катилась волна большевизма из центра. (...) Но случилось непредвиденное событие, которое резко изменило жизнь нашей семьи. Однажды в воскресный день, когда все обедали, внизу постучали, и вошла группа из нескольких вооруженных солдат. С ними был человек в кожаной куртке и в брюках с лампасами. Они бесцеремонно зашли в обеденный зал и стали все вокруг осматривать:
стены, потолок, мебель, картины. Человек в кожаной куртке представился через несколько минут:
- Комиссар Красной армии - Фурманов!
Это был он. Тот самый комиссар при Василь Ивановиче Чапаеве, известный пролетарский писатель и видный большевик.
- Вы ешьте, ешьте, господа… - добавил Фурманов.
Он продолжал осматривать серванты с посудой, проводил ладонью по спинкам стульев, а потом бесцеремонно распахнул
двери и проследовал внутрь дома по анфиладе комнат - прямо к будуару Натальи Николаевны! Прадед бросился за ним следом, а Фурманов уже вошел туда и крутил в руках флакончик духов, взяв его прямо с полки трельяжа Натали.
- Что вы себе позволяете! - с возмущением спросил его Георгий Христофорович. - На каком основании?
Двое солдат, сопровождавших Фурманова, моментально встали между ним и комиссаром, угрожающе наклонив винтовки со штыками в сторону прадеда.
- Да вот смотрю, - спокойно сказал Фурманов, - подбираю себе дом… Вы знаете, - обратился он к солдатам, - а, пожалуй, мне этот дом подходит! На нем и остановимся! Конечно, обстановочку надо будет сменить, картинки эти со стен убрать. Может, в музей какой отнесете. Барахло всякое тоже мне не надо… А ты на меня голос-то не повышай! - закончил он фразу, глядя в
упор на Георгия Христофоровича своими бесцветными глазами. - Ты иди пока к семье. Доедайте там свой обед и помещение освободите! Возьмите с собой то, что сможете унести.
- Как? Куда унести? Куда нам идти? - спросил пораженный прадед. - Это уже дело ваше! Хоть к царю, хоть к Временному правительству!
Фурманов прошел обратно. За ним солдаты, а следом на негнущихся ногах Георгий Христофорович. Бог уж с этими
картинками на стенах! Там висели полотна Айвазовского, Репина, Сурикова и Левитана. А вот что делать с коллекцией? (…)
- Я буду на вас жаловаться! - выкрикнул прадед. - Вы преступники! Я столько сделал для России. У меня мандат!
- Знаем, знаем, - сказал Фурманов. - Если сейчас же не замолчишь, я приму меры. Понятно?
Разумеется, прадед понимал, что они могли не только арестовать семью, но и выстрелить из винтовок во врага
революции. И ничего Фурманову за произвол не будет! Но уняться он все же не мог:
- Вы преступники и бандиты! То, что вы делаете, это бандитизм! Я вас разоблачу!
То, что сказал прадед, было ужасно. Через секунду оцепенения спокойный до этого Фурманов визгливо заорал:
- Я тебя в Сибири сгною! Контра собачья! Мразь буржуазная! Все вон из моего дома! Вон! Немедленно!
Он выхватил из кобуры револьвер, и прадед понял, что последний шанс остаться в живых - это быстро убежать на
улицу. Через несколько минут семья была в переулке с теми вещами, которые успели схватить. Они, к счастью, поймали извозчика и, забившись в его повозку, поехали прямо на вокзал. В руках Натальи Николаевны была маленькая сумочка с украшениями и небольшая картинка на дереве - набросок «Мадонны с ребенком», написанный рукой самого Рафаэля. Прадед успел схватить припасенные деньги, что позволило купить билеты до Пятигорска. Поезд отправлялся через два часа. И это
казалось счастьем. Семья не заходила в здание вокзала, чтобы их не заметили военные. Опасались: их вот-вот найдут и арестуют. Все спрятались за тюками прямо на перроне. Почти не разговаривали и ждали либо поезда, либо ареста. А Фурманов так и поселился в нашем доме, и Нащокинский переулок вскоре переименовали в улицу Фурманова. После
смерти пролетарского писателя на нашем особняке висела мемориальная доска: «Здесь жил и умер известный советский писатель Фурманов». В конце девяностых дом продали какой-то иностранной фирме, доску убрали, а переулку вернули прежнее имя". (Артем Тарасов "Миллионер").

нащ.пер
Вот он, особняк в Нащокинском переулке, на который "соблазнился" комиссар Фурманов. Снимок 1913 года из коллекции Э. Готье-Дюфайе.

Кстати, многие источники указывают, что проживал здесь Фурманов с 1923 года, но произошло это значительно раньше, в 1921 году. Просто комиссар подолгу отсутствовал. Например, в известной книге "Литературная Москва" Корнелия Стародуб указывает, что Фурманов жил здесь в 1923-26 годах, но на той же странице приводятся сведения, что он в 1922 году работал в этом доме над "Красным десантом", а в 1922-23 - над "Чапаевым".
Фурманов добился довольно высоких постов в советских писательских организациях. Но финал его жизни был скорым и страшным - писатель-большевик заболел тяжелым гриппом, осложнившимся менингитом, и умер в мучениях в 1926 году.

promo eho_2013 august 17, 2024 01:46 1104
Buy for 30 tokens
Я открываю виртуальную гостиную, чтобы каждый мог зайти сюда и встретить новых друзей. Не хочу называть это френдмарафоном, марафон это забег, а здесь будут уютные френдпосиделки. Милости прошу! Заходите в любое удобное время! Каждый может сюда заглянуть, представиться, немножко поболтать и…

Comments

( 2 comments — Leave a comment )
livejournal
Jun. 30th, 2013 04:53 am (UTC)
Нащокинский переулок: коллективное
Пользователь krutina сослался на вашу запись в записи «Нащокинский переулок: коллективное» в контексте: [...] Оригинал взят у в Нащокинский переулок: коллективное [...]
livejournal
Jul. 2nd, 2013 12:55 pm (UTC)
Нащокинский переулок: коллективное
Пользователь vs_2012 сослался на вашу запись в записи «Нащокинский переулок: коллективное» в контексте: [...] нал взят у в Нащокинский переулок: коллективное [...]
( 2 comments — Leave a comment )

Profile

джейн
eho_2013
eho_2013

Latest Month

July 2019
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Powered by LiveJournal.com